Чтение онлайн

— «Друзья мои! Путешествие сблизило нас, да и Селим вполне заслуживаете наше доверие. Расскажу вам нечто из моей жизни, о чем неохотно и далеко не всем сообщаю. Это история о Корабле призраке».

* * *

Корабль призрак

У отца моего была небольшая лавочка в Бальсоре. Он был и не богат, и не беден, и принадлежал к разряду тех людей, которые неохотно на что нибудь решаются из боязни потерять то, что имеют. Воспитал он меня прилично и довел до того, что я рано стал ему помощником. Мне только что исполнилось восемнадцать лет, а он только что затеял первую крупную спекуляцию, как неожиданно скончался. Вероятно, тут не малое имела влияние непосильная для него тревога насчет участи тысячи золотых, вверенных им коварному морю. Мне скоро пришлось порадоваться за него, что он вовремя умер, так как через месяц пришло известие, что корабль, уносивший достояние отца, погиб. Мою юношескую бодрость это, положим, не убило. Я обратил в золото все, что только осталось после отца и решил отправиться на чужбину искать счастья. Со мною отправился старый слуга: он был слишком привязан ко мне, чтобы отпустить меня одного. Мы выехали из гавани с попутным ветром. Корабль, на который мы сели, должен был идти в Индию. Мы плыли уже недели две, как вдруг капитан возвестил нам приближение бури. При этом он казался очень озабоченным, так как, по-видимому, плохо знал фарватер той области. Собрали паруса и мы еле двинулись вперед. Наступила ночь, светлая, прохладная; капитан начал надеяться, что ошибся насчет бури. Вдруг мимо нас на всех парусах пронесся корабль, которого мы раньше не заметили; он пронесся так близко, что чуть ли не задел бортом о борт. С палубы раздавались дикие возгласы и крики, что крайне удивило меня в торжественный для моряка час перед бурею. Капитан наш стоял бледный как полотно. «Пропал мой корабль!» — воскликнул он, — «там мчится смерть!» Не успел я расспросить его, что это значит, как уже со всех сторон сбегались матросы с криком: «Видели, видели его? Теперь пропали мы!»

Капитан распорядился, чтоб для успокоения экипажа читали изречения из Корана, а сам сел у руля. Все напрасно! Буря заметно надвигалась и не прошло часа, как раздался оглушительный треск и корабль наш сел. Спустили лодки; только успели сойти последние матросы, как корабль на наших глазах погрузился в море. Мы очутились нищими среди безбрежного водного пространства.

Но бедствие этим не кончилось. Все сильнее и сильнее свирепела буря; не было возможности управлять лодкою. Я крепко обхватил руками верного слугу и мы поклялись не отставать один от другого. Наступало утро. Заря только что занялась, когда порыв вихря подхватил нашу лодку, закрутил и опрокинул ее. Я никогда больше не видал своих спутников. Падение оглушило меня; когда я очнулся, я очутился в объятиях своего старика, который спасся на опрокинутой лодке и втащил меня за собою. Буря улеглась. От нашего корабля ничего не осталось, но вдали виднелось другое судно, к которому нас гнало волною. Когда мы очутились ближе, я узнал корабль; это был тот самый, что ночью промчался мимо нас и так напугал капитана. Мне как-то страшно жутко стало от этого корабля. Пророчество капитана, которое таким ужасным образом сбылось, пустынный вид корабля, на котором никто не показывался, несмотря на наши призывные крики, все это наводило какой-то непонятный ужас. Но раздумывать нам было некогда; это было единственное средство спасения. Нам оставалось только благодарить Пророка за его попечения о нас.

У носа корабля висел длинный канат. Мы принялись грести и руками и ногами, чтобы подъехать к нему. Нам посчастливилось поймать канат. Я громко крикнул, но на корабле по-прежнему было тихо. Тогда мы стали подниматься; я, как младший, впереди.

Но, о, ужас! Какое зрелище представилось мне, когда я вступил на палубу! Весь пол был залит кровью, от двадцати до тридцати трупов в турецкой одежде лежали распростертыми на земле; у средней мачты стоял человек в богатой одежде, с саблею в руках. Лицо его было бледно и искажено страданием, во лбу торчал большой гвоздь, которым он был пригвожден к мачте: он тоже был мертв. Ужас приковал меня к месту, я едва смел дышать.

Тем временем подоспел мой спутник. Его тоже ошеломил вид ужасного побоища. Но что было делать? Мы усердно помолились пророку и двинулись вперед. Мы шли по палубе и оглядывались, нет ли чего нового, чего нибудь еще более страшного. Все оставалось по-прежнему. Ни тут, ни там ничего живого, одни мы и безбрежное море! Мы не смели даже громко говорить из боязни, что тот у мачты обратит на нас свой неподвижный взор, или что который нибудь из убитых повернет к нам голову. Так дошли мы до лестницы вниз, в каюты. Тут мы невольно остановились и переглянулись. Никто не решался первый высказать своих мыслей.

— «Господин мой», — сказал верный слуга, — «здесь произошло что-то ужасное. Но, будь корабль внизу полон убийц, я лучше доварюсь им, чем оставаться здесь среди трупов». Я был того же мнения и потому мы собрались с духом и спустились в каюту. И там было безмолвно как в могиле и шаги наши глухо отдавались по лестнице. Мы остановились у дверей каюты. Я приложил ухо к двери: ни звука. Я открыл дверь. Странный вид представляло помещение. Все было разбросано: одежда, оружие, всевозможная утварь валялись в перемежку. Ничего не было на месте. Экипаж, или, по крайней мере, капитан, вероятно, недавно пировали тут, судя по остаткам убранства. Мы обошли все каюты, все закоулки; всюду были сложены богатые запасы шелковых тканей, жемчуга, сахара и пр. и пр. Я был страшно доволен, так как полагал, что раз на корабле никого нет, я свободно могу себе присвоить оставшееся добро. Ибрагим нисколько разочаровал меня, напомнив, что земля, по-видимому, еще очень далеко и что одним без посторонней помощи вряд ли удастся нам добраться до нее.

Мы подкрепили себя пищею и напитками, которые нашли в изобилии, потом снова поднялись на палубу. Но тут у нас мороз по коже пошел при виде трупов. Мы решили избавиться от них. Не тут-то было! Невозможно было сдвинуть их с места. Они лежали как прикованные к палубе; пришлось бы доски вырубать, чтобы их сбросить в море, а для этого у нас инструментов не было под рукою. Капитана тоже оказалось невозможным оторвать от мачты; даже саблю нельзя было вынуть из окоченевшей руки. День прошел в печальном обсуждении нашего положения. Когда настала ночь, я разрешил Ибрагиму лечь спать, а сам решил караулить на палубе, не подвернется ли какое-нибудь средство спасения. Но когда взошел месяц и я по звездам рассчитал, что наступил одиннадцатый час, меня стало так непреодолимо клонить ко сну, что я невольно растянулся за бочкою, стоявшею тут же на палубе. Положим, то был скорее не сон, а какое-то оцепенение; я все время ясно слышал, как волны хлестали о бок корабля, а паруса трещали и свистели надо мною. Вдруг послышались мне как бы голоса и шум шагов на палубе. Я хотел вскочить, но неведомая сила сковала мои члены; я даже глаз не мог открыть. Голоса раздавались все яснее; шаги звучали громче; казалось, что весь корабельный экипаж беззаботно двигался по палубе. Порою до меня долетал резкий голос командующего; я слышал ясно, как скрипели канаты и натягивались паруса. Потом я стал постепенно терять сознание и, наконец, крепко заснул. Лишь сквозь сон, напоследок, почудился мне лязг оружия, а проснулся я когда уже солнце высоко стояло на небе и лучи его нестерпимо жгли мне лицо. Я озирался с удивлением. Буря, корабль призрак, все, что я слышал ночью — все это мне казалось сном. Однако когда осмотрелся, я убедился, что все по вчерашнему. Так же неподвижно лежали трупы, так же неподвижно стоял капитан у своей мачты. Я посмеялся над своим пылким воображением и спокойно пошел разыскивать старика Ибрагима.

Тот сидел задумавшись в каюте «Лучше сто раз лежать на дне морском, чем еще ночь провести на этом чертовском корабле!» — воскликнул он, как только я вошел. — В чем дело? — спросил я. «Видите ли, с вечера я улегся и проспал нисколько часов, вдруг проснулся и слышу, словно кто бегает над моею головою. Сначала я подумал, что это вы, но потом я разобрал, что слышен топот многих ног; временами долетали возгласы и крики. Наконец, послышались тяжелые шаги вниз по лестнице. Тут уж я больше не помню, что со мною было, сознание только временами возвращалось ко мне и тогда я видел того человека что к мачте пригвожден. Он сидел тут за столом, ел и пил. Против него сидел тот что лежит на палубе у ног его. Он тоже ел и пил обильно». Так закончил рассказ старый слуга.

Можете себе представить, друзья, каково у меня было на душе! Очевидно, то был не обман чувств: я действительно слышал мертвецов.

Ибрагим долго сидел в раздумьи. «Вспомнил!» — воскликнул он внезапно. Оказалось, он вспомнил заклинание, которому учил его когда-то дед, опытный много путешествовавший моряк. Это заклинание уничтожало всякое наваждение; даже, по его уверению, могло предотвратить ту неестественную дремоту, которая нас одолевала. Надо было только усердно читать стихи из Корана. Предложение старика мне очень понравилось. Мы с нетерпением стали ждать ночи.

Рядом с каютой приходилась маленькая комнатка; мы решили запереться там. Мы проделали в двери несколько отверстий, чтобы удобно было видеть всю каюту, затем, насколько могли, крепко заперли дверь изнутри, а Ибрагим на всех четырех углах начертал имя пророка.

Наступила ночь. Около одиннадцати меня стало снова клонить ко сну. Спутник мой посоветовал мне читать скорее стихи из корана и это помогло. Вот оживилось вверху; раздалась беготня, заскрипели канаты, затрещали снасти, ясно слышались голоса. Несколько минут мы напряженно вслушивались, наконец, послышались шаги по лестнице. Старик тотчас же стал произносить свое заклинание:

Духи тьмы и духи света,

Духи скрытые в волнах,

Духи огненной пучины,

Духи, спящие в скалах!

Все смиритесь.

Преклонитесь.

Повелитель ваш Аллах!

Надо сознаться, что я не слишком верил в силу заклинания, и у меня волосы стали дыбом, когда вдруг распахнулась дверь и на пороге показался тот рослый мужчина, что стоял пригвожденный к мачте. У него и теперь торчал гвоздь во лбу, но меч был вложен в ножны. За ним шел другой, в более скромной одежде; я его тоже видел среди трупов. Капитан — это несомненно был капитан — был очень бледен; большая черная борода окаймляла его лицо, глаза беспокойно блуждали по сторонам. Нам легко было рассмотреть его, когда он проходил мимо нашей двери; он же, казалось, даже не заметил ее. Оба сели за стол посреди каюты и заговорили громко, почти крича, на незнакомом языке. Голоса звучали все громче и резче, наконец, капитан так ударил кулаком по столу, что все в комнате задребезжало. Другой с диким смехом вскочил и кивнул капитану следовать за ним. Тот выхватил саблю из ножен и бросился из каюты. Мы вздохнули свободнее, когда они исчезли. Но на этом не суждено еще было кончиться тревоге. Все шумнее и шумнее становилось на палубе. Слышно было, как там бегали и кричали, смеялись и вопили. Наконец, поднялся такой действительно адский шум, что нам казалось, что вся палуба со всеми снастями рушится на нас; звенело оружие, дикие крики, стоны — потом разом все смолкло. Когда, много спустя мы решились выйти из своей засады, все было по-прежнему. Все лежали в прежнем положении, все были тверды как дерево.

Так продолжалось несколько дней. Корабль все шел к востоку, где по нашим расчетам приходилась земля, но, хотя днем он, и подвигался, на нисколько миль, ночью он, по-видимому, шел настолько же назад: мы всегда оказывались к утру на том же месте, где стояли с вечера. Другого объяснения не было, кроме того, что ночью мертвецы на всех парусах гнали обратно. Мы решили этому воспротивиться и употребить то же средство, как на дверях каюты. Мы написали на кусках пергамента имя пророка и дедовское заклинание, и привязали их к мачтам вкруг сложенных парусов. С тревогою ждали мы в своей каморке, что дальше будет. Возня на палубе продолжала неистовствовать, но на утро паруса оказались в том виде, как мы их оставили. Днем мы натянули столько парусов, сколько требовалось для спокойного хода, и дней в пять прошли порядочное пространство.