Чтение онлайн

— Во всяком случае, — сказал Снивли, — не так уж важно, по моему мнению, как там было. Главное, что ты сделал свое дело.

— Неловко и неуклюже, — возразил Корнуэлл, — и славы я не заслуживаю.

— Порой мне кажется, — заметил Снивли, — что большая часть славы, которая достается на долю великих деяний, присуждается незаслуженно. По прошествии времени простая резня предстает как благородный рыцарский поединок.

Откуда-то появился Енот, вошел в круг света от костра и положил передние лапы Корнуэллу на колени. Ткнув носом в обжаренный початок, он зашевелил бакенбардами.

— Подожди немного, — попросил Корнуэлл. — Он дойдет, и я обещаю, что кусок тебе достанется.

— Я часто думаю, — сказал Снивли, — много ли он понимает. Умное животное. Хэл все время разговаривает с ним. И уверяет, что тот ему отвечает.

— А я и не сомневаюсь в этом, — сказал Корнуэлл.

— Они очень привязаны друг к другу, — продолжал Снивли. — Словно они братья. Как-то ночью за Енотом гнались собаки. Он был совсем еще малышом. Хэл спас его и взял к себе домой. И с тех пор они не разлучаются. А теперь, когда он вырос и поумнел, ни одно здравомыслящее существо не рискнет покуситься на него.

— Собаки должны хорошо знать его, — сказала Мэри. — Хэл рассказывал, что самогонщик, который почти каждую ночь охотится на енотов, потерпел с ним неудачу. Собаки не идут по следу Енота. Даже когда он гуляет один, они его не беспокоят. Правда, они могут напасть на его след и погонять немного, но только ради удовольствия поноситься по воздуху, и в конце концов бросают это занятие.

— Собаки достаточно умны, — сказал Хэл. — Умнее их только Старый Енот.

— Тут по-прежнему кто-то есть, — предупредил Джиб. — Я то и дело замечаю какое-то движение в темноте.

— Они не расстаются с нами с того момента, как мы перешли реку, — пояснил Снивли. — Мы, конечно, не видим их, но они здесь и наблюдают за нами.

Кто-то дернул Мэри за рукав и, повернув голову, она увидела маленькое создание с морщинистым лицом, полным тревоги.

— Вот и один из них, — сказала она. — Выходи на открытое место. А вы не делайте никаких резких движений, а то перепугаете его до смерти.

— Я — Бромли, тролль, — представилось создание. — Ты помнишь меня?

— Я не уверена… Ты один из тех, с кем я играла в детстве? — помедлив, спросила она.

— Ты была совсем маленькой девочкой, — ответил Бромли. — Не больше любого из нас. Мы приходили к тебе — я и домовой Фиддлфингер, а порой кто-нибудь из фей или эльфов. И ты не замечала, что мы отличаемся друг от друга. Ты была еще слишком маленькой, чтобы задумываться над этим. Мы лепили песочные пирожки на берегу ручья, Фиддлфингер и я говорили тебе, что они очень вкусные, я ты покатывалась со смеху. Каждый раз, когда тебе хотелось лепить пирожки, мы приходили к тебе в гости.

— Теперь я припоминаю. Вы жили под мостом, и я всегда думала, как странно жить под мостом.

— Теперь ты должна знать, — с легкой надменностью заявил Бромли, — что все настоящие тролли живут только под мостами. В иных местах они не селятся.

— Да, конечно, — подтвердила Мэри. — Я знаю, что тролли живут под мостами.

— И еще мы ходили дразнить великана — людоеда, — напомнил Бромли. — Мы бросали в его пещеру камни и ветки, а потом удирали, чтобы он не успел нас поймать. Думаю сейчас о нашем безобразном поведении и сомневаюсь: подозревал ли великан, что это мы хулиганим. Ведь выглядели мы такими робкими, что, казалось, даже собственной тени боимся.

Корнуэлл собрался было подать голос, но Мэри остановила его движением головы.

— Почти весь ваш народец тайно наблюдает за нами? — спросила она. — Почему бы им не показаться? Мы разведем большой костер, рассядемся вокруг него и поговорим. Мы даже можем потанцевать. Еда найдется. Поджарим еще початков. Хватит на всех.

— Они не придут, — ответил Бромли. — Даже ради початков. Они были против того, чтобы я подходил к тебе. Но я должен был подойти. Я помню тебя еще с тех давних пор. Ты жила в Приграничье?

— Меня туда отнесли, — сказала Мэри.

— А я ходил и искал тебя и ничего не понимал. Мы же неплохо проводили время. Хотя, надо признаться, что изготовление песочных пирожков было довольно грязной и утомительной работой.

— А где сейчас Фиддлфингер?

— Не знаю. Исчез из виду. Домовые разбрелись кто куда. Они вечно бродят. Лишь мы, тролли, остаемся на месте. Находим мост, который нам нравится, устраиваемся под ним и живем всю…

Внезапно раздался какой-то писк, хотя потом, припомнив все, что произошло, выяснили, что звук не был таким уж неожиданным. Он раздавался неоднократно, пока тролль беседовал с Мэри, но весьма смахивал на те звуки, которые издает цикада, когда, примостившись в кустах, пиликает на своей скрипочке. Но в тот раз писк превратился в квакающую трель, а затем перешел в настоящий вопль, потрясший воздух; он не смолкал ни на секунду, он рос и рос, превращаясь в дикую жуткую мелодию, в которой было что-то и от стенаний, и от боевого клича, и от бормотания сумасшедшего.

Мэри, перепугавшись, вскочила на ноги, то же сделал Корнуэлл, отбросив лежавший на коленях початок кукурузы. Лошади, привязанные к колышкам, заржали от ужаса. Снивли попытался завопить, но издал только слабый стон.

— Темный Волынщик, — пробормотал он, повторяя снова и снова. — Темный Волынщик, Темный Волынщик, Темный Волынщик…

Что-то круглое и влажное двигалось по склону к лагерю. Оно катилось, подпрыгивая, и каждый раз, опускаясь на землю, издавало глухой звук. Подкатившись к костру, предмет остановился и уставился на них, искривив рот в ухмылке.

Перед путниками была отрезанная человеческая голова.

На следующий день они нашли место, откуда в них запустили отрезанную голову. После краткой церемонии и торопливых молитв, она была предана земле на месте их ночной стоянки у подножья большого гранитного валуна, и на его поверхности был выцарапан крест, чтобы обозначить место последнего ее упокоения.

Оливер возражал против креста.

— Они нас не трогают, — говорил он. — Почему мы должны нарываться на оскорбления? Эти две глупые перекрещенные палки пугают их.

Но Корнуэлл был непреклонен.

— Крест — не оскорбление, — сказал он. — А как насчет того, что в нас швыряют отрезанную голову? Что-то непохоже, чтобы нас оставили в покое. Голова эта принадлежала человеку и, скорее всего, христианину. А он как минимум, заслуживал заупокойной молитвы и креста над могилой, вот мы и исполнили свой долг перед ним.

— Тебе не кажется, — спросил Джиб, — что это мог быть один из людей Беккета?

— Вполне возможно, — сказал Корнуэлл. — После истории с гостиницей мы не слышали о них. Не знаем даже, пересекли они уже границу или нет, но любой человек здесь, скорее всего, относится к компании Беккета. Он мог пройти вдоль линии болот и забрести сюда, где наткнулся на кого-то, кто не испытывает симпатии к людям.