Чтение онлайн

– Внимле, а силу—то какова у девицы? Не видать мне, хоть убей, — тихо пробурчал дух.

– Не знаю, — так же тихо ответил Харольд. — Гудоветтир даже мне не показывает.

– А чавось сам думаешь? — продолжал упорствовать дух.

– Думаю, человек она хороший. А остальное — не наше дело.

Улыбнувшись, я заснула.

Когда я проснулась, то чувствовала себя уже гораздо лучше. Присев на кровати поняла — жить можно, и не такими сессию сдавали. Я обернулась на тумбочку — на ней стояла курительница из темно-красного стекла, которую мне, видимо, и нужно было благодарить за свое скорое выздоровление. Учитывая, что заснула я в одежде, а это ещё никому никогда не шло на пользу. Я выглянула в окно и ахнула — там густо валил снег. Было темно, мне показалось, что была ночь, но часы показали половину седьмого утра.

Я задумалась, прислушавшись к тихому скрипу деревянного дома — житейный дух спал. Во время болезни ко мне в голову пришла идея наведаться в городские архивы, поискать информацию о Эридане Ирвиге, но погода сейчас к этому явно не располагала.

Я спустилась вниз заварить себе чаю и сообразить что-нибудь на завтрак. В теле ещё была легкая слабость, а в горле совсем чуть-чуть першило, но жить было можно.

На кухне пол был холодным, поэтому, жуя бутерброд с ветчиной и сыром, я поползла в главную комнату, которую у меня язык не поворачивался назвать магазином. Все равно за все то время, пока я здесь жила, здесь не появлялось ни одного клиента, даже не такого, который бы что-то хотел купить, а хотя бы просто «зашел посмотреть».

Я присела за письменный стол Харольда, расчищая себе место для чашки, когда моё внимание привлек листок, до моего вмешательства лежавший в самом низу. Когда я начала сдвигать все в сторону, он обнаружился, гордо лежа и сияя разнообразием чернил. Это были расчеты, которых у Харольда было полно, но это были те самые расчеты, которые он мне уже показывал.

Я зашуршала остальными листами, перебирая их и понимая, что на них всех было написано одно и то же. Одни и те же расчеты, одни и те же цифры.

О нумерологии я знала мало, но я знала одно — несмотря на все расчеты и цифры, наука точной не была. Она принимала во внимание слишком много коэффициентов, чтобы быть точной. Я просмотрела все листки. Коэффициенты действительно менялись, числа, которые он использовал, местами отличались друг от друга, но результат был неизменным. На каждом листке, с каждый разом все более дрожащей рукой, было написана дата. Второе декабря. Это было завтра.

Я отложила бутерброд — есть мне расхотелось мигом. Завтра! Черт возьми, завтра. Слишком быстро, слишком рано, я ещё не смогла ничего придумать. Дурацкая болезнь! Дурацкие темные маги, чтоб их Тьма к себе прибрала!

И пока ни Харольд, ни жилой дух не проснулись, я выбежала на улицу. Видно было отвратительно, и я ориентировалась только примерно, по едва—едва заметному свету фонаря напротив «Мечты сладкоежки».

Так рано архивы не были открыты, да они вообще пока что не были открыты, но я не собиралась просто сидеть дома и копаться в книгах. Заболею ещё раз — не беда. Я не сахарная, не растаю.

Снег шел, похоже, всю ночь — ноги проваливались в него по щиколотку, но я уверено ползла вперед. Я остановилась передохнуть и отряхнуться под чьей-то крышей, спугнув спавшую там рыжую кошку, а потом вновь продолжила свой нелегкий путь.

Небо начинало светлеть, но снег шёл все так же густо, абсолютно перекрывая видимость. Снегопад сыграл со мной очень, очень дурную шутку. В какой-то момент он стал настолько сильным, что я наощупь доползла до ближайшего ориентира, которым оказалось какое-то дерево, и просто стояла, прижавшись к нему, ожидая, пока он закончится. Кожа на ладонях, которую я содрала за несколько дней до этого, ещё не зажила до конца, поэтому вместо того чтобы просто держаться за него, я обняла его вокруг ствола, чувствуя себя немного по-идиотски. Мне казалось, что я слышу крики, а мимо меня то и дело проносятся темные силуэты, и я испуганно жалась ближе к стволу.

Снег прекратился резко, как будто бы кто-то выключил кран в ванной, и я поняла, что заблудилась. Я прижималась к дереву в абсолютно неизвестном мне месте. Это был парк, сейчас абсолютно заснеженный кроме дорожки, которая была в паре шагов справа от меня и уже расчищена. Силуэты, которые мелькали мимо меня, оказались всего лишь обычными дворниками, которые выполняли свою работу. Я почувствовала себя самой последней трусихой. Мои следы к дереву уже замело, и теперь, если смотреть только назад, мне казалось, что я как будто бы на острове посередине огромного озера.

Рассвело окончательно. Я понятия не имела, сколько времени простояла под деревом, но солнце уже взошло, четко очерченный круг его диска виднелся сквозь серую пелену на небе, а снега теперь было по колено.

Я вздохнула, отлипла наконец от дерева, которое, впрочем, спасло мне жизнь, обернулась и… У меня захватило дух.

Я стояла на широкой аллее, которая вела к огромному дворцу, перед которым уже вовсю кипела жизнь. Он был огромным, в пять этажей в вышину, из бежевого камня, с колоннами, двойной лестницей, которая вела к парадному входу, с большими окнами на первом этаже и маленькими — на верхних. Крышу поддерживали фигуры — подойдя поближе, я увидела, что у фигур абсолютно человеческие черты лица, но присутствуют рога. Учитывая, что Император вряд ли жил с такими украшениями под окнами, скорее всего это была искусная иллюзия. Но мне понравилось.

Народу на площади было много — кто-то толпился, комкая в руках свитки с прошениями, кто-то уже продавал на подносах пирожки и чай. Здесь же уже сидели нищенки, склонившись головами почти до земли и жалобно причитая.

Я потолкалась немного среди толпы, так ничего и не сумев подслушать, я расстроилась. Люди говорили о всякой ерунде, о каких-то мелких делах, об открытии нового магазина, об основании кожевенной гильдии, о монополии и о том, что был издан указ в поддержку малого предпринимательства.

И тогда приняла решение, о котором не должен был узнать никто. Никто и никогда. Особенно в Лимире. Да и в Рэмтоне тоже. Вообще никогда.

Стянув маленькую картонку с лотка отвернувшейся на секунду торговки, я зашагала прочь от главного входа. Если я хотела увидеть что-то стоящее, нужно было идти к заднему входу, к прислуге, которая всегда обо всем в курсе. Заплутав между двумя горами снега, под которыми скрывалось непонятно что, я все-таки нашла задний ход. Ворота здесь были открыты, то и дело туда-сюда сновали какие-то обозы, люди с корзинами и с гружеными санями. Я было хотела дернуться туда, но вовремя заметила высокого оборотня в черном мундире, который проверял у всех документы.

Подстелив под колени картонку, я присела возле стены, выставив руку вперед.

– Подайте на пропитание деткам, — жалобно пробормотала я, навострив уши.

Мимо ходили люди. Я следила за ними из-под капюшона, склоняясь лбом до земли каждый раз, как мне кто-то бросал в руку мелкую монетку. Первый раз меня это очень удивило, потому что, собственно, милостыня как таковая мне была не нужна.

Впрочем, я тут же вспомнила, что у меня нет ни копейки за душой, и убрала монетку в карман.