Чтение онлайн

12. Любовные мотивы завершаются группой сюжетов, построенных по схеме: молодец – конь -> поение коня (приглашение за Дунай) = любовная связь девица – Дунай -> (брак). 12а. «Да рынула вада з Дуная», где три конюха поили коней, три девицы воду брали, при этом каждый конюх берет за себя одну девицу; есть варианты с одним молодцом, конем, девицей (белор. троицко-русальск.?). Этот архаичный белорусский вариант выглядит как прямая иллюстрация к тексту ПВЛ об «умыкании у воды» у славян-язычников. 12б. Девица поит (прогуливает) коня молодца (казака) – символ добровольного любовного союза, сочетающийся с мотивом утраты невинности (ветер «с головы цветочки рвет», кони врываются «во зеленый сад – зелен виноград, сладко вишенье – бабье кушанье»). Зачин основного варианта «За Доном, за Доном, за тихим Дунаем». В украинских песнях часто упоминается зозуля (белор., укр., русск. свадебные, утушные). 12 в. Казак (парень) приглашает девицу «за Дунай» или «воевать за Дунай», обычно упоминая и коня, или играет с конем «за Дунаем» и просит девицу на подмогу» (русск.) 12е. Поение молодецкого коня опасно для девицы, грозит утратой невинности (белор., укр., польск.). 12д. Девица отдана за другого, молодец не велит коню пить «со Дунай воды», так как там «девка мылася, красотой любовалася» и досталась другому (русск.; на севере известна с XVIII в.); близкий вариант с Колымы: нельзя поить коня из Дуная, так как на мосту девица, доставшаяся татарину. Среди приведенных сюжетов на «любовные мотивы» изредка появляется тема смерти молодца в Дунае (Абз, А7 г). Ниже даются сюжеты, где доминирует мотив смерти (опасности) в связи с Дунаем.

13. Смерть («смерть-свадьба», опасность для молодца) в связи с Дунаем. Близкие к сюжетам А12 варианты. 13а. Казак тонет в Дунае, куда он заехал поить коня, и просит девицу помочь – она не может, казак тонет, девица пеняет Дунаю (белор.). 13б. Молодец на коне тонет в Дунае и говорит, что «взял за себя невесту Дунай быстру речку» (белор.). 13 в. Казак, умирая за Дунаем, посылает коня к батюшке-матушке рассказать о смерти, интерпретируемой как свадьба с речкой, гробовой доской, острой саблей (русск., укр., лужицко-серб.). 13 г. Молодец (казак) едет за Дунай или возвращается из-за него; изредка о нем тужит девица (русск., укр.). Об архаичных корнях сюжета, возможно, говорит вариант: три молодца идут за Дунай-речку «ко широкому двору, к самому царю». 13д. Казак на войне гибнет от раны, его кровь речкою стекает в Дунай, где стоит милая и сыплет песок на камнях: когда песок дойдет до моря (или когда песок взойдет как посев), казак вернется. 13е. К песням этого же круга по сюжету примыкают песни и думы, в которых рассказывается о казаке, уезжающем воевать на чужбину, старшая сестра (или мать) подводит ему коня, а младшая заклинает вернуться, на что он отвечает, что вернется, когда прорастет песок (иногда – взятый из Дуная), посеянный на камне.

14. Дальнейшее нарастание темы смерти. Муж (иногда – постылый) занемог и просит принести «ключевой воды со Дунай-реки; жена ходит три часа, и муж к ее приходу умирает; иногда в конце оживает (от «единой слезы» или без видимых причин), иногда появляется мотив «наживу дружка лучше старого». Об архаичности сюжета, возможно, говорит болгарская аналогия: больной Стоян просит свою сестру Яну принести «с белого Дуная студеной воды», сестра метит дорогу к Дунаю кровью из пальца, но роса смывает метки – она не может найти брата и просит бога превратить ее в кукушку (Миллер 1877: 113–115).

15. Самоубийство молодца в Дунае. Дунай иногда должен разлиться из-за смерти молодца, т. е. обнаруживает способность к некоему сочувствию и реакции (укр.) (Потебня 1914: 67–68). В белорусской песне сын из-за упрека матери, что он женат на недостойной женщине, бросается в Дунай: «разженюся, дунайчиком обернуся»; затем следует разговор жены с потоком – Дунаем, т. е. происходит антропоморфизация Дуная (Jagic 1876: 316).

16. Смерть девушки в Дунае. 16а. Самоубийство соблазненной девушки в Дунае – сюжет, уже рассмотренный под пунктами 11б; мысли о возможном самоубийстве (чаще – у восточных славян); 16б. Случайная смерть девицы в Дунае, в ответ на это либо «Дунай-река» «возмутилась», либо в песне вода и рыба в Дунае, его берега отождествляются с частями тела и качествами погибшей (укр.). 16 в. Архаичный белорусский вариант: тонущая в Дунае как бы выходит за него замуж, а Дунай просит ее мать называть его зятем, так как он «взял <…> дочку, как голубок го-лубочку» (купальские песни; интересно в связи с обычаем на Купалу «топить Морену»). 16 г. Песни о насильственном потоплении девицы в Дунае или сбрасывании туда ее тела (западнослав. и южнослав., редко – восточнослав.).

17. Смерть детей в Дунае. 17а. Наиболее разработанный сюжет: вдова (реже – девушка) бросает в Дунай (море, реку) двух (реже одного-трех) детей; иногда просит Дунай заботиться о детях; через 12 (16, 20, 25, 50 и т. д.) лет женщина со своей дочерью встречает на реке корабль, на котором находятся 2 молодца («дунцы», белор.), видимо взращенные Дунаем, и хотят жениться на матери и сестре. Этот «дунайский вариант» известной баллады хорошо представлен в Белоруссии. 17б. Девушка (женщина) хочет утопить незаконнорожденного ребенка в Дунае, но возлюбленный отговаривает ее. 17 в. Сюжет об утоплении девушкой ребенка в Дунае встречается в обрядовых песнях и балладах. 17 г. Достойна внимания украинская песня, разрабатывающая, по мнению Ягича, сказоч-ный мотив: девушка обещает королю родить сына с луной и звездами; свекровь крадет сына и бросает его в Дунай, король бросает туда же невинную жену. В сказке Дунай не упоминается, он введен только в песне (Jagic 1876: 317; Народные песни… 1878: 90).

18. Магические действия и гадание на Дунае. Кроме уже отмеченных в теме «любовь – брак», назовем следующие сюжеты. 18а. Три сына по приказу матери бросают в Дунай жребий, чтобы решить, кому идти в солдаты (русск.). 18б. Девушка моет в «Дунай-реке злое коренье», чтобы отравить милого (брата) (русск., укр., есть вариант в записи XVIII в.). 18 в. Парень (девушка) моет «в Дунае» кости умершей милой (милого) – белор., укр. 18 г. Девушка разгневала милого, у него «замкнуто сердце»; девушка просит рыболовов выловить из Дуная «белорыбицу – красну девицу», разрезать ей грудь, достать ключи и отомкнуть сердце милого (русск.).

19. Мотив святости Дуная наиболее отчетливо выступает в севернорусских заговорах, где представлены обе основные ипостаси Дуная-реки в русском фольклоре. В первом случае Дунай является обозначением некоего отдаленного священного места, заменяя обычно встречающееся «Окиян-море»: «На восточной стороне есть Дунай река. Через ту Дунай реку есть калинный мост, на том мосту стоит стол. На том столе сидит мать пресвета богородица…» (Астахова 1928: 73). Во втором случае Дунаем в обрядовой, сакрализованной ситуации называется любая, обычно малая река: если ребенок нездоров, приходят к речке, бросают в нее копеечку, берут воду, кланяются верховью и говорят: «Святая истечина водица, матушка Дунай-речка Тёлза (приток р. Онеги), течешь, омываешь пенья-коренья, крутые бережочки… Также смой и сполощи с раба божия с младенца…» (Калинин: л. 27–27 об.). Отметим, что употребление лексемы дунай во втором значении свойственно преимущественно женской обрядности и фольклору (напр., «возле речки Москва-речки, возле тихого Дунаю добрый молодец гуляет» и т. п.). Также в лирических песнях Севера встречаются говорящие об определенном уровне сакрализации эпитеты «мать», «матушка» применительно к Дунаю-реке (ср. «мать сыра земля», «мать Волга», «матушка Москва»). Редкий мотив святой воды с Дуная имеет прямую аналогию с записанной от женщины-сказительни-цы (П. С. Пахолова) былиной «Про Дюка». В какой-то степени мотив святости Дуная присутствует и в текстах свадебных причитаний о переправе через Дунай «к церкви пресвященной». Яркая сакрализация Дуная как реки, отделяющей этот мир от иного, имеет место в украинских песнях следующего содержания: на калиновых мосточках через Дунай «господаренько», идущий по дороге в рай, повстречал ангелов, после чего «понесли ж его в рай дороженьки» (Народные песни… 1879: 27).

«Дунай» в русских обрядовых и игрищных песнях, отличающихся чертами, роднящими их с русским эпосом

В эту группу включены обрядовые и игрищные песни, отличающиеся тенденцией к монументализации формы, развертыванию, усложнению и драматизации сюжета. Некоторые сюжеты группы Б содержат по нескольку образов и мотивов, которые в группе А встречаются разрозненно в песнях на разные сюжеты. Наряду с этим, отдельные сюжеты и мотивы, а также формальные признаки роднят песни этой группы с произведениями русского эпоса. Таким образом, выделение группы Б позволяет заполнить брешь, существовавшую, например, в сводке В. Ягича между Дунаем славянских «лирических» песен и Дунаем – богатырем русского эпоса.

1. С припевом «да и за Дунай», «а ты здунай мой, здунай» обычно сочетается сюжет, входящий в число сюжетов святочных виноградий – величаний дому/двору – хозяину/семье или свадебных величаний новобрачному на Русском Севере. В Поморье величальные песни на этот сюжет именуются виноградьями (хотя и не сопровождаются припевом «виноградье красно-зеленое»), а в окрестностях Великого Устюга, как это показано Т. А. Бернштам и В. А. Лапиным (Бернштам, Лапин 1981), этот же сюжет в начале XIX в. исполнялся с припевом, обычным для классических виноградий. При этом неотъемлемой частью наиболее хорошо сохранившихся текстов является приведенный припев с упоминанием Дуная. Ограниченность связи сюжета и припева доказывается тем, что на Летнем берегу Беломорья в двух населенных пунктах исполнение святочных виноградий называется «ходить со здунаем», а в с. Зимняя Золотица на Зимнем берегу само виноградье, которым славили на Рождество, называется «Здунай».

Сюжет «Здуная» состоит из мотивов и образов, которые совпадают или соприкасаются с характерными мотивами и образами, встречающимися по отдельности в песнях группы А. Вот некоторые из них (перечислены по ходу развития сюжета).

а. «Еще по морю, морю синему» (или «морю Хвалынскому»).

б. «Да и за Дунай». Само словосочетание «по морю да и за Дунай» невольно вызывает в памяти описанные в первом разделе походы и торговые поездки русских в Царьград, которые направлялись буквально «по морю и за Дунай». Отметим теснейшую связь в этом тексте моря и Дуная, напоминающую подобную связь в ряде сюжетов группы А, а также мотив движения «за Дунай», перекликающийся с мотивами переправы через Дунай и Дуная-границы в песнях этой же группы (А6, А12).

в. Выбегало 30 (33) кораблей («черлен кораб»), на одном из которых молодец; мотив корабля (челна) в связи с Дунаем встречается в весьма архаичных по набору образов и мотивов песнях (А3а, б) и балладе (А18а).

г. Один корабль «как сокол, вылетал», «нос, корма его да по-звериному» («по-туриному»), «бока сведены по-лошадиному». Образ корабля-зверя, корабля-коня-тура, корабля-птицы также вызывает ассоциации с теми устойчивыми соотношениями образов моря, корабля, змея, коня, быка, птицы, которые выявлены для Руси и Скандинавии IX–XI вв. в разделе I. Возможно, этот образ имеет некоторое касательство к той тесной связи, которая выявляется между образами оленя (коня), сокола (орла) и Дуная в песнях А4, А5.