Чтение онлайн

В 10-й главе 16-й степени Лызлов нашел подробный рассказ об инспирированном польским королем Сигизмундом I набеге крымских татар на Русь и разгроме этой орды русскими воеводами В. В. Одоевским и И. М. Воротынским. В пересказе "Скифской истории" прояснен смысл военных действий сторон и указана дата событий (для вычисления которой в СК не было необходимых указаний; л. 143-143об., с. 592).

Из следующей главы СК Лызлов извлек сведения о победе воеводы В. И. Шемячича над крымскими татарами за р. Сулой (л. 143об., с. 595), объяснив читателю причину этого набега. Описание посольства от хана Махмет-Гирея в Москву и последующего похода орды на Литву было основано на 16-й главе 16-й степени СК, с небольшими фактическими дополнениями по Стрыйковскому и Гваньини, точной датой и утверждением, что великий князь послал татар в набег с целью испытать верность хана московскому договору (л. 143об.
– 144, с. 297-298). Здесь Лызлов прервал повествование по 16-й главе СК, чтобы дополнить рассказ о крымском хане Махмет-Гирее по иностранным источникам и ХР (л. 144-144об.). Продолжая затем переложение сведений 16-й главы СК об этом хане (с отдельными деталями из Хроник Гваньини и Стрыйковского), автор "Скифской истории" сократил легендарные сведения о "чудесах", а митрополита всея Руси Варлаама, видимо, утомившись, назвал Макарием (л. 144об.
– 148об., с. 599-603).

Критической обработке подверглись и многие другие сведения СК. Так, рассказывая о русской службе и измене крымского царевича Ислама (в СК это "Ислам-царь".- А. Б.), Лызлов приводит его имя в транскрипции А. Гваньини "Аслам-Салтан" (л. 149об., с. 610). Значительное исследование было связано с лаконичным сообщением 5-й главы 17-й степени (в "Скифской истории" - 16-й степени) о победе воевод князей С. Пенкова и И. Татя над татарами при р. Проне. Уточнив географическое расположение реки, вычислив точную дату (в СК было сказано, что событие произошло в первый год княжения Ивана IV) и отождествив сообщение СК с рассказом Гваньини, А. И. Лызлов смог подробно сообщить об этом эпизоде русско-крымских отношений: "Сет-Гирей, угождающи полскому кралю... лета 7040-го посла татар своих воевати... в Рязанских областех" - и т. д. (л. 150, с. 631). С уточненной датой и дополнением из Хроники А. Гваньини приведены в "Скифской истории" сведения СК о крымском набеге 7041 г. (л. 150об., без ссылки; с. 631). В свою очередь, известия 17-й главы 17-й степени были использованы для расширения сведений, почерпнутых в ИАК (л. 151-153, с. 654-655).

СК выступает основным источником сведений Лызлова о пере-{409}говорах и военных действиях Московского государства с крымским ханом в 7064 г.; из ее обширного текста для "Скифской истории" были выбраны важнейшие факты (л. 153-153об., с. 662-663). Вместе с сочинениями А. М. Курбского и А. Гваньини СК использована при описании крымских походов русских войск и князя Дмитрия Вишневецкого (л. 153об.- 155об.). В другой главе СК Лызлов нашел сведения о действиях против Крыма пятигорских : черкас; установив (на этот раз ошибочно.А. Б.) имя крымского хана и точную дату, автор описал по СК набег царевича Махмет-Гирея, победу Вишневецкого при р. Айдаре и В. Бутурлина под Пронском, поход Д. Ф. Адашева на Очаков и в Крым 36, ответный поход крымского хана и его набег на Тульские места, действия храбрых казаков, сведениями о которых завершался текст СК (л. 155об.- 157, с. 672-675).

В повествовании об Оттоманской Порте А. И. Лызлов привел сообщение СК о посольстве византийского императора Мануила и константинопольского патриарха к великому князю Василию Дмитриевичу и митрополиту Киприану (л. 200об., с. 420). Семь вставок фактического характера, по подсчету М. Н. Сперанского, было сделано по СК в повествование "Скифской истории", основанное на "Повести о Царьграде" Нестора Искандера (по ХР) 37.

Не менее интересная работа была произведена А. И. Лызловым с хронографическим материалом. В ХР, например, был приведен обширный рассказ о начале ордынского нашествия на Русь: "В лето 6745 нашествие безбожнаго царя Батыя на Рускую землю. <...> Сей убо безбожный - молниина стрела - с безчисленным множеством агарян безвести прииде лесом, и сташа на Онозе, и взяша ея пленом, и вся истребиша, яко не остатися ни единому живущему. Посла ко князем рязанским, просяще у них во всем десятое: в князех, и людех, и во всяком животе. Князь же Юрьи Ингаревич, да брат его Олег, и муромстии, и пронстии князи отвещаша: "Коли нас не будет, тогда все ваше будет". Посла же рязанстии князи к великому князю Юрью володимерскому, да поидет с ними противу безбожных агарян. Он же сам не поиде и силы не посла, занеже страх нападе на всех и трепет, являя божий гнев, и сего ради поглащена бысть премудрость могущих строити ратныя дела, и крепких сердца в слабость женскую преложишася, и сего ради ни един же от князей рускых не поиде друг к другу на помощ, не совокупишася вси, ни поидоша противу безбожных. Безбожнии же, не имуще многи противники, на кождо отечество приходяще, грады приимаху, князи и люди мечю и огню предаваху. Рязанстии же князи затворишася во граде, и много ратоваше, и не возмогоша. Сквер-{410} нии же град взяша декабря 21, и князя Юрья убиша, и вся люди изсекоша, жены же и инокиня оскверняху и девица пред всем народом, церкви и монастыри огневи предаваху. Епископ же тогда не бе ту" (ХР, с. 39).

В "Скифской истории" вместо слов о "безчисленном множестве агарян" приведено сообщение А. Гваньини о 600-тысячной численности монголо-татарского войска. Ситуация в "Резанских пределах" охарактеризована не только значительно короче, но и точнее с военной точки зрения: "В лето же от Сотворения света 6745, а от воплощения Слова божия 1237-го воздвигшися (Батый.- А. Б.) и яко молниина стрела безвестно притече чрез лесы к Резанским пределом. И посла ко князем резанским, прося себе послушания и дани. Они же ниже дани дати хотяху, ниже брани сотворити можаху, затворишася во граде. Нечестивии же, пришедше ко граду, многим воинством приступивши, взяша его декемвриа в 21 день, идеже князи и вси люди избиени быша и град до основания опустошен" (л. 15-15об.).

Используя приведенные в ХР факты, А. И. Лызлов по-своему осмыслял и строил на их основе аналитическое изложение хода событий. В ХР далее следовала статья: "О взятии Москвы. Потом же поидоша к Коломне. Князь же великий Юрьи посла сына своего Всеволода противу их, и князя Романа Ингворовича со всею силою, да воеводу Еремея Глебовича в Сторожевом полку. И ступишася у Коломны, и бысть сеча зла, и одолеша безбожнии, убиша князя Романа и многи ины избиша, а Всеволод в мале дружине убежа в Володимер" (с. 39-40). Рассказ "Скифской истории", сообщающий не только факты источника, но и авторскую реконструкцию логики событий, выглядит гораздо яснее: "По сем погании поидоша к Коломне. Великий же князь Юрье Всеволодичь московский, слышав такое бедство и видев себе не могуща брани составити с ними, неравности ради множества поганых, отъиде во град Владимир со княгинею и с чады. Старейшаго же сына своего Владимира на Москве остави, заповедав крепце бранитися с погаными. Воинства же, елико возможе собрати, собрав посла противо татаром. С ними же посла сына своего Всеволода, да князя Романа Иновороговича, да воеводу Еремиа Глебовича. Тии же шедше к Коломне и тамо учиниша велию брань с погаными. Всяко же от множества их побеждени быша христиане и толико избиени, яко едва сам князь Всеволод в мале дружине убежа во Владимир" (л. 15об.).

Работа с этим материалом отразила не только логические, но и концепционные установки Лызлова. В ХР, хотя статья и называлась "О взятии Москвы", само это событие занимало мало места: "Татарове же пришедше взяша Москву и великого князя Юрья сына Владимеря руками яша, а воеводу Филиппа Нянка убиша и вся люди иссекоша и поплениша". В "Скифской истории" сожжение татарами небольшой деревянной крепости приведено "в соответ-{411}ствие" с будущим значением Москвы в истории Российского государства: "Окаянный же Батый со многим воинством прииде под Москву и облеже ею, начат крепко ратовати. Сущии же во граде христиане много противишася им, биющеся исходя из града, обаче не могоша отбитися им до конца. Взяша град погании и великаго князя Юрья сына Владимера плениша, а воеводу имянем Филиппа. Нянка и прочий народ посекоша. И пролияся кровь их яко вода по стогнам града; и град пуст оставльше отъидоша ко Владимеру граду" (л. 15об.- 16).

Аналогичная работа была проведена и с дальнейшим текстом источника. Нетрудно заметить, что часть материала трансформировалась в пересказе Лызлова под влиянием чисто литературных требований. Так, описание битвы на р. Сити, начиная с "плача" о бедствовании Российской земли и кончая деталями сражения ("падают трупи убиенных семо и овамо... идеже ужас бе видети дерзновения обоих воинств..."; "плещи вдав бегати начаша; погании же поле обретают, усты меча гонят" и проч., "и тако прият победы венец прекрасный..."), есть своеобразный компендиум излюбленных выражений русских историков-публицистов 1-й пол. XVII в. (л. 16об.- 17об.) 38.

Здесь мы видим и влияние более новой, не книжной, но ораторской публицистики: "Погании бишася славы и богатств обрести хотяще. Христиане же хотяще оборонити любимое Отечество, дерзновенно в густыя полки поганых впадающе, множество их побиваху",- пишет Лызлов, как бы припоминая речь блестящего политического оратора предпетровского времени Игнатия Римского-Корсакова, обращенную к полкам русской рати (вместе с которыми А. И. Лызлов выступал в поход на Крым): "Сии татарове грядут к нам во множестве клятвы беззакония, еже расторгнути нас, и жены нашя, и чада нашя, еже покорыстоваться нами. Мы бо христианское российское воинство ополчаемся за святыя божия церкви, и за православную веру, и за пресветлых наших царей... и за все государство..." - и т. д.

Но и здесь заимствование Лызлова не слепое, не безоговорочное. Так, архимандрит Новоспасского монастыря Игнатий мог забыть свое боевое прошлое и в поэтическом взлете предать забвению военные реалии, доказывая, что "несть разньства пред Богом небесным, спасти во мнозе и в мале, яко не во множестве вой одоления брани есть, но от небесе крепость!" 39. Тут Лызлов должен был остановиться в своем "последовании", отметив решающую роль численного перевеса в битве: "Но убо погании пременяющеся бишася, христиане же едини, и того ради вельми утрудишася"; правда, он не идет на прямую полемику со старшим единомышленником {412} и приписывает "поганым" явно фантастический перевес: "... яко на единаго христианина по сту бяше поганых!" (л. 17).

Продолжая повествование рассказом о походе Батыя на Новгород, А. И. Лызлов "божественное спасение" города принимает как некое мнение: "И оттуду восхоте поити к Новугороду Великому, но возбранен, глаголют, от пути того грозным воеводою архистратигом небесных сил Михаилом". В ХР вмешательство архангела Михаила тоже трактуется как версия: "Глаголют же, яко (Батый.- А. Б.) виде архаггела стояща со оружием и возбраняюща ему" - но это версия лишь постольку, поскольку выше составитель ХР прямо утверждал, будто путь Батыя заступила провиденциальная сила: "...заступи бо его Бог и святая Богородица" (с. 42). Неслучайность осторожного подхода Лызлова к провиденциальному объяснению причин исторических событий в источниках "Скифской истории" подтверждается последовательным исключением многочисленных сообщений ХР о событиях церковной жизни и деяниях церковных деятелей, святых, имевших касательство к русско-ордынским отношениям и весьма известных, как, например, Михаил Черниговский (с. 43-44 и далее).