Чтение онлайн

Во время рукопашной схватки коня оставляли в стороне, чтобы противник не перерубил ему жилы.

– Смотрите, вот повезло!
– крикнул Филл и поймал волочившийся повод.
– Лошадка с испугу, должно быть, упала, царапина пустяковая. Приложим лист подорожника - мигом все заживет.

Речь шла о лошади сатарха. Она давно поднялась и спокойно щипала траву неподалеку от Белонога.

– Повезло. Лошадь крепкая, - сказал Арзак, подходя с Белоногом.
– Без труда вас до Ольвии довезет. Только стороной езжайте, чтобы с страхами не столкнуться. Дважды от одной беды не спастись, это даже младенцы знают.

– Ты ничего не понял, - изумленно протянул Филл.
– Ты ничего не понял или в своем медвежьем упрямстве не хочешь понять.
– Филл схватил Арзака за куртку, мешая прыгнуть в седло.

– Ты думаешь, мы уехали, не простившись, потому что плохо воспитаны? Ты думаешь, мы ради игры приобрели скифское платье и, обрядившись в штаны, ждали тебя у дороги?

– Зачем вы все это сделали?
– спросил ошеломленный Арзак.

– Для того, чтобы помочь тебе вызволить сестру. Вот для чего. Без нас - ты один, вместе - нас трое.

– Нет, - сказал Арзак.
– Степь опасна.

– Правда твоя, плен мы уже испытали и без тебя бы погибли. Но будь справедлив. Ты мог бы заметить, что мы не трусы и бросились на сатарха, как только пришел момент. А если с ножом не справились, так потому что рты были забиты кляпами. Иди, прыгай в седло, скачи на своем Белоноге. Но знай, я побегу рядом, держась за его хвост, и буду бежать, пока хватит сил.

Филл посмотрел на Арзака яростным взглядом, и Арзак понял: сделает, как говорит.

– Ксанф, из вас двоих ты рассудительней, уговори Филла.

– Все решено, Арзак, - сказал Ксанф.
– Мы обязаны тебе жизнью, понимаешь, жизнью. К тому же мы надеемся отыскать...

– Отыскать мою невесту с волосами пшеницы, - перебил друга Филл. Слышишь, Медведь, сам Ксанф сказал, что все решено.

Филл с места прыгнул на спину добытой в бою лошадки.

– Слезай, - сказал Арзак, сдавшись.
– Мы с тобой поедем на Белоноге. Тавра отдадим Ксанфу.

Правильней было новую лошадку назвать Сатархом, но ведь сатархи мало чем отличались от тавров, а слово "тавр" было короче.

– Слушаюсь, предводитель!
– Оттолкнувшись, Филл птицей перелетел в седло Белонога.

– Филл замечательный наездник, - сказал Ксанф в ответ на удивленный взгляд, каким Арзак проводил смелый прыжок.
– Он и по-эллински - без седла, и по-скифски - в седле многих обскачет.

"Вперед, мой конь, через поля и травы", - запел Филл, как только тронулись в путь.

Он сидел за спиной Арзака, на самом краю седельной подушки и думал, что степь похожа на море и что в волнах травы, как настоящих волнах можно утонуть.

– В степи много табунов, - сказал Арзак, - скоро заарканим тебе собственного коня.

– Конечно, заарканим. А правда, Медведь, как будет прекрасно, если все, кто потерял друг друга, встретятся снова?

– Одатис называет меня Арзак-окс - "Добрый Медведь", - сказал Арзак вместо ответа и, помолчав, добавил: - Пой. Хорошая это песня про мчащегося коня.

Ни Филл, ни Арзак не знали, что в семи днях перехода на север тоже звучала песня Эллады.

12. ПЕСНЯ МИРРИНЫ

Спала ночная роса.

Прилетели жужжащие пчелы,

Стали кружить над цветком,

ароматный нектар собирая.

Выпей нектар, что подаст тебе

в амфоре брат твой.

Сладко ли, горько ли

счастье придет...

– пела Миррина.

Она начала петь, едва покинув ночную стоянку, кибитка тронулась в путь. Песня утонула в криках и воплях, в звоне и клекоте бубенцов. Но в кибитку из белого войлока песня проникла, и знакомый печальный напев обрадовал свернувшуюся в углу Одатис. Одатис села, прижавшись щекой к войлоку.

– Пой, пой еще, - прошептала она так тихо, что не услышала даже Гунда.

Миррина шла возле высоких, в рост человека, колес, удивляясь, что мысль о песне не пришла в голову раньше. Вот он способ, который она искала. Песня передаст девочке весть о настое. Слова этой песни были известны Одатис, она знала их смысл, и если твердить их все время, Одатис поймет.

"Выпей нектар, что подаст тебе в амфоре брат твой..."

Лишь бы Гунда не заподозрила хитрости. Если догадается, запретит петь на чужом языке, Миррина изменила мотив, с печального перешла на веселый, потом снова вернулась к печальному. Но наполнялся ли голос слезами, или звучал в нем смех, слова повторялись одни и те же: "Выпей нектар, что подаст тебе в амфоре брат твой. Сладко ли, горько ли - счастье придет".

– Ты поняла, дочка?
– подняв голову, спросила Миррина по-скифски. Сколько раз за эти дни она кляла себя, что не обучила Одатис, подобно Арзаку, эллинскому языку.
– Поняла?

– Поняла, мата, - донеслось сверху.

Бежавший возле кибитки Лохмат весело взвизгнул.

"Все ли поняла? Выпьет ли залпом горький настой, когда придет время?" В том, что Арзак добудет настой, Миррина не сомневалась.

– Все поняла, дочка, о чем в песне пелось?

– Молчи, не отвечай, девчонка, и ты замолчи, рабыня!
– крикнула Гунда.
– Без конца повторяю, чтобы молчали.

Царская жена сидела в проеме кибитки на стопке овечьих шкур. Ей было слышно каждое слово.

– Подойди, - приказала она замолчавшей Миррине.

Миррина приблизилась.

– Ты, верно, колдунья, - сказала Гунда.
– Твое колдовское пение утешило девчонку. Все лежала, словно зверек, а тут распрямилась, всхлипывать перестала. Чем заворожила, колдунья?

Голос у царской жены был высокий и резкий. Слова она выговаривала отрывисто, вкладывая в каждое злость.

– Я не колдунья, - сказала Миррина.

– Как есть колдунья. Пес и то перестал скулить. Заколдуй и меня, колдунья, заговори на сердце кручину-тоску.

– Я не колдунья, - повторила Миррина.
– Просто девчонка любит песни. Ты тоже их любишь, иначе зачем тебе понадобилась Одатис. Зачем тебе несмышленая Одатис, царица?

Ответа Миррина не дождалась, Гунда молчала, смотрела вдаль.

– Отпусти Одатис, царица, - сказала Миррина, - взамен забери меня. Я знаю много прекрасных песен, и если ты веришь, что души усопших способны петь, я буду в царстве теней петь для тебя неустанно. Смилуйся, отпусти Одатис. Она едва начала жить. Отпусти, заклинаю тебя твоими богами Папаем, Табити.