Чтение онлайн

– Я не верю своим глазам!
– воскликнул Ликамб.
– Мой племянник посмел подслушивать?

– Арзак, объясни скорее дяде, что речь идет о моей невесте, вспомни гадателя на агоре - он так все и сказал!

– Убирайся прочь, мальчишка, наш с тобой разговор впереди.

– Я не уйду, я знал, что здесь укрывается тайна.

Но Ликамб сдвинул брови, и Филл ушел. Он уходил, чуть не плача, оглядываясь через каждые три шага.

– Прости, Арзак. Мне в голову не пришло, что нас подслушивали. Ликамб обнял Арзака за плечи и повел вниз по ступеням.

– Ничего, что подслушивали, - сказал Арзак, всматриваясь в подземный проход, едва освещенный горевшим светильником.
– Филл должен все знать. Если Одатис спасется, ей нельзя оставаться в степи. Скифы ее видели в кибитке царской жены, и для них она ушла за царем в вечную жизнь.

– Конечно, мы возьмем Одатис к себе. Но как ты рассчитываешь спасти сестренку? Чем может помочь настой? Надеюсь, ты не думаешь заставить уснуть сразу всех скифов?

– Нет, только Одатис. Если Одатис выпьет сонное зелье и станет как мертвая, ее выкинут из кибитки.

– Все понял, мой мальчик, ты рассчитал правильно, и да помогут тебе Аполлон и Асклепий.

Ликамб взял в руки мерцавший светильник, провел язычком пламени вдоль стены и, отыскав железную скобу, отодвинул один из камней. Открылась темная ниша, уходившая в глубину.

– Снотворный настой изготовлен из трав, растущих в местностях, обильных влагой. Поэтому я храню его близ воды.

Ликамб просветил внутрь, достал небольшой, в пол ладони сосудик из красной глины с высоким горлом и протянул Арзаку.

– Возьми, мой мальчик, - сказал Ликамб.
– В этом амфориске заключен чудодейственный дар бога сна - Морфея, и если выпить содержимое, не разбавляя водой, бездыханный сон мгновенно скует тело. Сон будет длится три дня и три ночи и пройдет сам собой. Нет, плата мне не нужна, оставь при себе свое золото, - добавил он быстро, поняв, что Арзак хочет снова сдернуть с руки браслеты.
– Лучше скажи, кто научил тебя так превосходно говорить на языке эллинов?

– Филл и Ксанф спрашивали меня об этом.

– Что ты ответил им?

– Я рассказал про Анархасиса, брата Савлия. Он отправился в Грецию и узнал всех наших богов. Савлий убил его за это.

– А что ты ответишь мне, мой мальчик?

– Тоже самое, господин. Анархисис был не единственным скифом, умевшим говорить и понимать ваши слова.

– Но кто-то должен был обучить тебя этому. Может быть твоя мать или кормилица родились здесь, в Ольвии? Может быть рядом с тобой находился постоянно раб с берегов Понта?

Голос Ликамба звучал все настойчивее. Светильник мигал и вздрагивал в его руке, напрягшейся от волнения. И что-то сильнее воли, сильнее торопливых бессвязных мыслей заставило Арзака опустить глаза.

– Раб научил, потом умер, - сказал он чуть слышно.

Ликамб вздохнул, унял в пальцах дрожь.

– Ну хорошо, мой мальчик, ступай, поспеши на помощь Одатис. Да облегчит ее участь снотворный настой.

Он повернулся и стал спускаться в глубь галереи, туда, где бойко журчал источник. Арзак с драгоценным маленьким сосудом - амфориском побежал в дом проститься с Филлом и Ксанфом.

– Молодой господин и Ксанф уехали, - такими словами встретил Арзака старый слуга.
– Велели кланяться.

– Уехали в город Ольвию?

– Нет в другую сторону коней направили. Для госпожи Мирталлы молодой господин письмо оставил, - слуга показал вощенную дощечку, исчерченную непонятными знаками.

"Должно быть, Филл устыдился, что подслушивал, иначе не уехал бы тайно", - подумал Арзак, выводя Белонога. Он не знал, что отъезду Филла и Ксанфа предшествовал такой разговор:

– Собирайся, едем!
– крикнул Филл. Потерпев неудачу в подземном коридоре, он бегом вернулся во дворик.

– Далеко ли путь предстоит?

– В скифскую степь, за Арзаком. Его сестра в смертельной опасности. И если ты друг, ты отправишься вместе со мной.

– Что за глупости, Филл, пожалей мать.

– После смерти отца я в доме старший. Мать пусть воспитывает малышей, я вышел из-под опеки.

– Нет, Филл, я не могу потакать твоим безумствам, Госпожа Мирталла всегда так добра ко мне.

– А врачеватель Ликамб не добр? Не он ли спас твоего отца? Тогда ты говорил, что ради Ликамба жизни не пожалеешь.

– Я и сейчас готов повторить то же.

– Тогда слушай, - Филл наклонился и, хотя дворик был совсем пуст, зашептал в самое ухо Ксанфа.

– Не может быть!
– отшатнулся Ксанф.

– Может. Я об этом подумал еще на агоре, теперь совсем уверился. Только упрямый Медведь сам ни за что не скажет, нужно его выследить. Говори, едешь со мной или нет?

– Еду.

8. СТАРИК ОСТАЕТСЯ ОДИН

Кони чернее безлунной ночи, в звездочках-бляшках на сбруе, привыкли к крикам и звону. Узкие головы не запрокидывались, глаза не косили, открывая темный белок. Тонкие ноги спокойно переступали по влажной траве.

Все меньше дней отделяло Савлия от жилища Вещности, приготовленного для него в конце дороги. Все длинней становился хвост ползущего за повозкой змея. В кочевьях оставались лишь женщины с детьми, да старики, да несколько взрослых мужчин, чтобы было кому перегнать стада на летние пастбища. Те, кто носил оружие, присоединились к шествию. За семь дней пути змей увеличился вдвое, растянулся, насколько хватало глаз.

На восьмой день Иданфирс обнаружил возле себя высокую фигуру с седой головой, втянутой в плечи. Старик! Он опять был рядом. На этот раз он прибыл верхом и, судя по пене, клочьями висевшей на псалиях чалой с белыми ногами лошади, прибыл издалека. Иданфирс не стал дожидаться, пока упрямый кузнец вновь примется докучать просьбой.

– Разве наш разговор не окончен?
– бросил он раздраженно.

– Тьма войска идет, - медленно проговорил Старик.

– Врешь! Откуда в степи войску взяться?

Но Старика уже не было рядом. Царь Иданфирс увидел сутулую спину кузнеца, светлый хвост и белые ноги его чалой лошади. От гнева у Иданфирса раздулись ноздри.

– Вернись!
– крикнул он громко и зло.

Старик повернул свою лошадь.

– Гордости у тебя, старый, на четырех вождей хватит, - сказал Иданфирс.
– Что за войско?