Чтение онлайн

— ПРИДИ, ПРИДИ, ПРИДИ…

И Врана волк якобы украл, и ведунью убил, и уж наверняка свою историю Деян о встрече с ним придумал. И подарков от деревни волк не принял, и сам надвое молнией раскололся да пламенем объялся.

Может, много всё-таки во Вране человеческого.

Раз так безошибочно все действия людей он во вранье своём предугадал.

Вран с Белых болот

Храпит Сивер рядом с Враном так оглушительно, что всю мутность рассудка разом рассеивает.

Может, этому знахарей в племени и учат в первую очередь?

Усмехается Вран мыслям своим вялым — и морщится тут же. Мазь какая-то густая всё лицо стягивает, щедро Радей Врана ею изгваздал — а потом спать уложил. Прямо на полу. И Сивер, вроде как, следить за Враном должен был, каждый вздох с выдохом его ловить, чтобы не поплохело Врану окончательно — но Сивера, похоже, не очень это волновало. И часа не продержался — вмиг рядом заснул.

С трудом Вран вспоминает, как он в месте этом странном оказался. Помнит он, как смотрели они с Баей на пламя, курган пожирающее, как «ПРИДИ» слушали, всё сильнее становящееся. «Лохматый? — спросила Бая у Врана. — Это ещё кто такой?»

«Медведь», — рассеянно Вран ей ответил.

Куда хуже Вран помнит, как тащила его Бая к болоту — через лес прямо, решительно за собой вела, и вот страх свой Вран хорошо запомнил: нет, только не это. Только не эти владения Чомора проклятые.

Но не случилось с ними ничего в лесу — не раздался хохот оглушительный со всех сторон, не запели визгливо звери и птицы, не завершил второй шаг свой великан лесной, наверняка Врана раздавить намеревавшийся. Тёмен был лес, тих и неподвижен; каждый раз всем телом Вран вздрагивал, когда руку или спину его ветвь еловая случайно задевала — но не впивалась она больше в кожу, назад его оттягивая, не кружила его по клочку земли единственному, даже на Солна намёка не было.

Потом… на границе… то ли у холма, то ли в нём, то ли уже за ним, разговоры какие-то были. Лесьяра, кажется, там была. И другие люты тоже были — расплывались их лица у Врана перед глазами, не мог он различить, знает ли он лютов этих или нет. Рассказывала что-то Бая то ли Лесьяре, то ли всем сразу — но и лица лесьяриного Вран не запомнил. Не запомнил он и слов Баи.

Только всё думал, мыслью единственной, угасающей постепенно, думал: вот же повезло как…

Вот же удачно всё как обернулось…

Затем Радей откуда-то появился в окружении очередных стен земляных. Не помнит Вран, как до стен этих добрался, через что прошёл, что вокруг видел — но точно не внутренняя часть холма это была. Пропахло всё в стенах этих новых травами, пристроены прямо к земле покатой доски были какие-то, сплошь горшками да… как их там… «книгами» заставленные. Да. «Книги». Вран как раз сейчас на одну из этих «книг» смотрит.

Начал Радей над Враном, кажется, колдовать, Баю выгнав. А Сивер рядом стоял — и за действиями своего наставника наблюдал. Запомнил Вран взгляд его спокойных, сосредоточенных глаз голубых. Запомнил Вран, как усадили его на землю без подстилки всякой, как раздели догола, как ощупывал Радей тело его, как крутил голову его из стороны в сторону, как бормотал что-то себе под нос да мазками широкими гадости какой-то кожу вранову покрывал. Кружилось всё в голове у Врана, ни на чём Вран не мог внимание удержать — ни на вони от мази, ни на движениях пальцев Радея, ни на словах его. Только глаза Сивера двумя яркими пятнами и выделялись. Только свет лунный из оконца крошечного на них падал, совершенно прозрачными их делая.

А потом надавил Радей Врану на грудь, тело его на спину перевернул — и ушёл куда-то…

Приподнимается Вран не без труда, на локоть опираясь. Моргает несколько раз, зрение проясняя. Да уж, чудное местечко — ни кровати, ни печки. Только полки эти, к потолку тянущиеся, только стол какой-то кособокий, низкий, нелепый, под оконцем в сиянии лунном холодеющий. Ни брёвнами стены земляные не обложены, ни пузырём бычьим оконце не затянуто, на погреб это больше всего походит — старый, неухоженный, заброшенный. Может, в очередной отстойник Врана на границе закинули, только уже для болезных каких-нибудь, наша песня хороша, начинай сначала…

Саднить у Врана рука начинает, косится он на запястье — и вздрагивает от неожиданности.

В ночь первую на границе на славу руку ему ночница подрала — а теперь ещё хуже картина. Словно когти острые по руке Врана прошлись, да не царапая, — хладнокровно плоть разрывая, длинные, глубокие порезы оставляя. Не способны иголки еловые на такое. Как ножом Врана резали.

Как ножом…

Поднимает Вран другую руку, вскользь такие же полосы кровавые, плёнкой полупрозрачной заживляющей стянутые, замечает, к скуле её подносит — и отдёргивает тут же.

М-да.

Что ж, глазами Вран прекрасно видит, ушами прекрасно храп Сивера слышит — не так уж всё и плохо. Руки двигаются, ноги — тоже, а главное — грудью дышится.

Осталось последнее проверить.

— Сивер, — хрипло Вран выдыхает.

И язык ему повинуется, и уста, хоть и подёргивает щёку с губой верхней. Проводит по губе Вран языком зачем-то и кривится тотчас: ещё хуже на вкус дерьмо это знахарское, а кончик языка его мгновенно выемку на губе какую-то находит. И досюда Чомор добрался.

Не может Вран сказать, что в дикий ужас это его приводит. Вообще ни в какой не приводит, по правде говоря. И до этого он красавцем не был, так чего теперь горевать? Способен он лицом своим управлять, не перекосило его навеки в ужимке, для глаз отвратительной. Многие ли малой кровью такой от Чомора уходили, многим ли вообще живыми от гнева его уйти удавалось? И в этом Врану повезло.

Только вот куда пояс его…

— Сивер, — повторяет Вран, горло прочистив.

Ответа не следует.

Выдыхает Вран сквозь зубы стиснутые, кое-как дальше поднимается. Совсем рядом Сивер на спине растянулся, руку протяни — и в плечо его толкнуть сможешь.

Так Вран и делает.

— Сивер! — в третий раз он шёпотом громким говорит.

И сам не знает, зачем шепчет — просто как-то… неуверенно он себя здесь чувствует. Чтобы уверенным быть, нужно понимать хотя бы, где находишься — а такой роскоши у Врана сейчас нет.

— Для неглубоких, — невнятно Сивер ему отвечает.

Ну спасибо.

— Что — «для неглубоких»? Сивер. Сивер! Где пояс мой?

— А для глубоких… — глубокомысленно Сивер говорит.

— Куда Радей пояс мой дел? — упрямо Вран повторяет, сильнее Сивера в плечо толкая — так, что дёргается у Сивера голова.

— Радей, отвали, — вдруг раздражённо Сивер отвечает. — Затрахал ты меня уже, хрен лысый. Хоть в сон мой не лезь!

И от Врана в сторону откатывается — чуть ли не под стол.

Хмыкает Вран весело. Вот это заявление.

— Не Радей я, — говорит он, на ноги поднимаясь, чтобы к Сиверу обратно приблизиться — держат его ноги, хоть и неохотно, хоть и пошатывается он взад-вперёд. — Вран это. Слышишь ты меня, дурак сонный? Оставлю я тебя в покое, как только про пояс мой скажешь. Сам-то в поясе лежишь, не стыдно тебе, а? Мне без пояса никак нельзя, иначе…