Чтение онлайн

— Буду, буду, — отвечает Бая, нож обратно в его руки бросая. — Вран, только потише.

Открываются за дверью ступени… намёк на ступени, земля обычная, подъёмами выбитая. Высока землица, едва над ней трава первая виднеется с кусочком неба далёкого — неужто и впрямь в погребе Радей поселился? Занятный выбор, конечно. Впрочем, возможно, для мазей его погреб больше подходит…

Поднимается Бая по ступенькам юрко, следует за ней Вран — и не видно ему ничего почти, кроме рубахи её белой, и начинает грудь его нетерпением жечь: ну что же там, что, как выглядит дом лютов дивный, самой природой им подаренный?

Может, из настоящих деревьев терема их вырезаны, крышей лиственной над головой сплетаясь, стволами узловатыми в стены соединяясь?

Может, превращаются сучки на коре тёмной в настоящие узоры расписные, как на вышиванке яркой Сивера?

Может, каждый угол каменьями белыми отделан, как те, что нож Баи украшают? Может, при луне полной как звёзды эти камни сиять начинают, во второе небо звёздное на потолке превращаясь?

Может…

— Так, за мной, — едва слышно Бая шепчет, мигом в сторону сворачивая. — За мной, за мной, вот так, сейчас… Отлично! Здесь точно не разглядят.

Оглядывается Вран по сторонам озадаченно.

Встречается взглядом с глазами оленя мёртвого, шкурой снятой на верёвке какой-то от одного дерева к другому протянутого, — за эту шкуру Бая и проскользнула, от взглядов неких скрываясь.

А больше ничего Вран и не видит.

То есть… вообще ничего. Ни теремов, ни каменьев. Ни узоров, ни неба второго звёздного. Из землянки они какой-то выскочили, больше на кочку большую болотную похожей, чем на дом хоть сколько-то приличный — и разбросаны вокруг такие же кочки мшистые, либо настоящие, либо продолговатые, чуть выше над землёй выдающиеся, обитаемые, видимо. Дюжина таких кочек больших по болоту рассеяна, прямо по трясине тёмной, прямо посреди озёрец топких, на островках почвы умостившись. Стоит Вран сейчас на таком островке — и вполне мог бы в воду тягучую по колено провалиться, если бы не поднаторел уже в передвижении по местности этой непростой.

Выглядывает Вран из-за шкуры осторожно: может, не разглядел он чего-то, может, там, в другой стороне покои лютов славные?

Ну, что-то необычное он точно замечает.

Но славное ли…

Помнит Вран, что видел он на месте прежнем круг каменный загадочный, — и тут вдали круг похожий вырисовывается, но совсем не такой впечатляющий, как раньше. Или вообразил Вран себе с перепугу всю красоту его тогдашнюю? Свалены в кольцо крупное камни пологие, скинуты брёвна длинные, а где-то и вовсе ни камней, ни брёвен нет, только шкуры на земле лежат. Стоят в середине круга Лесьяра с Радеем, спиной к Врану с Баей — и все камни, брёвна и шкуры тенями человеческими заняты, большими, и маленькими. Собрание у них, видимо.

Посреди болота, на земле почти голой.

Однако.

И, конечно, красиво свет лунный на Лесьяру падает, волосы её сиянием серебристым окрашивая — но не та это красота, на которую Вран рассчитывал. Ни в какое сравнение с тем, что Вран в голове себе представлял, это не идёт. Всухую проигрывает.

— Вот, — с гордостью Бая говорит.

«Вот»…

Поворачивается Вран к ней медленно, вновь с глазами оленя печальными встречаясь — да, Вран его понимает, тоже не совсем в таком месте он оказаться надеялся.

— Ого, — Вран из себя выдавливает. — И это… это всё?..

— А что ещё тебе нужно? — недоумённо Бая брови поднимает. — Вот дом мой, Вран с Белых болот. Вот дом твой. Что-то… не так?..

Да как же вы с силами своими в простоте такой жить можете?

Знает Вран, что когда-то и люди в землянках подобных ютились, в земле дома свои выкапывая — да ведь потому и выкапывали, что ничего другого не знали. Потому что и с деревом работать не научились ещё, и с камнем — но есть же, есть же у лютов и двери, по волшебству какому-то открывающиеся, и полки, и стол Вран у Радея видел — так в чём же дело, что лютов останавливает? Зачем жить в земле неухоженной, когда просто пожелать ты можешь — и построит тебе хозяин по желанию твоему городище целое, хоть курган новый возведёт, хоть волков новых деревянных? Дюже искусными образы предков баиных на холме были — так куда же здесь вся искусность эта подевалась?

Но видит Вран, что его собственное разочарование в глазах Баи отражается — что чувствует она все мысли его, все сомнения его, пусть и не слышит их. Тускнеют слегка очи её чёрные, загоревшиеся было — а Врану это разве нужно?

И берёт Вран себя в руки.

— Всё так, красавица, — говорит он, улыбку на губы натягивая. — Просто… смутило меня немного… величие дома вашего. Я-то думал — в лесу вы просто живёте, жизнью волчьей, жизнью беззаботной, а тут… Покои какие затейливые, и даже место для собраний, смотри-ка, какое…

Какое…

Какое?..

Из дерьма и палок, в прямом смысле, сложенное?

Усмехается вдруг и Бая — широко, не натянуто совсем.

— Не умеешь врать ты, Вран, — говорит она весело. — Коли думаешь так, так и скажи: это что ещё за дыра одичалая, ты куда меня привела, голуба? Где мои очаги каменные, где мои лавки деревянные, где мои коровы откормленные?

— Ну что ты, какая ещё дыра… — Вран начинает было. Ещё насмешливее на него Бая смотрит. — … но от очага я бы не отказался.

— А зачем он тебе — очаг? — голову набок Бая склоняет. — Для тепла, для готовки? Не нужно нам тепло, потому что холод нам чужд — и не готовим мы еду на огне, так едим или сушим. Не спим мы на лавках, потому что и волки на них не спят — и скот мы не разводим, потому что всегда с едой лес нам помогает.

— Но одежду-то вы носите, — замечает Вран. — Не видел я волков в рубахах что-то со штанами.

— Одежду — носим, — кивает Бая. — С той же целью, что и пояса: чтобы помнить, что не полностью мы волки, чтобы не погрузиться безвозвратно в начало своё звериное и человеческое не потерять. Порядок какой-то должен быть — но есть разница большая между обычаями, которые от предков наших мы унаследовали, и излишествами, которые от леса нас отдаляют. Рубаху человеком надеваешь, волком — снимаешь. Всему своё время.

— Ну, человеком можно и на лавке полежать, — осторожно Вран говорит. — И коров поразводить. И…

— … и вообще в лес не выходить, — хмыкает Бая. — Можно, конечно — можно. Но коли два начала у нас, равновесие мы должны между этими началами сохранять. Никто с чреслами голыми по лесу человеком не бегает и под кустами не спит, но и никто волком в сапогах к костру не садится и оленину жарить на нём не начинает.

— Что ж, в сапогах тебя волчицей я и впрямь не видел, — соглашается Вран. — Но вот чресла твои обнажённые не раз на моих глазах через лес проходили. Да и я сейчас перед тобой…

— Обстоятельства, — прерывает его Бая. Лукаво глаза сужает: — Ужели поспорить ты со мной решил об устоях наших, Вран с Белых болот? Ты смотри, я не так милосердна, как мать моя — мигом тебя отсюда взашей выставлю, если и дальше перечить правде нашей будешь. Осторожнее.

«Не так милосердна, как мать моя». Умеет Бая шутить.

— Взашей выставишь… — задумчиво Вран говорит. — Куда именно, Бая с Белых болот? Туда, может?

И подхватывает он её здоровой рукой, к груди прижимая, и к полосе лесной, вдали виднеющейся, разворачивает — и издаёт Бая звук удивлённый, но не недовольный.