Чтение онлайн

И ещё сильнее Бая хохочет.

И смотрит Вран на неё — и так и лежит она на полу земляном, волосами тёмными с плащом по нему разметавшись, и смеётся, и плащ-то — плащ-то вранов всё ещё на ней.

И кровь на плаще вранова тоже.

И не понимает Вран, что чувствует. И тепло по груди его разливается от Баи, непосредственно снова от его выходок смеющейся, всей душой им отдающейся, прекрасной, искренней, такой замечательной Баи — и в то же время ту же грудь тисками болезненными сжимает при виде крови этой. Бая — лучшее, наверное, что в жизни его нынешней есть; кровь от ран, Чомором оставленных, — самое яркое напоминание о мерзости той, которую Вран готов был совершить — и совершил, — чтобы жизни этой добиться.

— Да уж, — говорит Вран, пальцы разжимая, но продолжая на Баю глядеть. — Плоховато ты книжки свои читал, раз даже таких сравнений не понимаешь.

Обещает себе Вран, в это же мгновение обещает: последнее это дело дурное его, последняя ложь, которую от него Бая услышит. Только для порезов своих другую причину он придумает — и сразу же со всем этим завяжет. Жизнь новую Вран начнёт, честную, никакими играми с доверием чужим не омрачённую — пообещал бы Вран не только себе, волку бы пообещал, да только не существует волк этот великий в том виде, в котором в него деревенские верить привыкли. Пообещал бы Вран предкам, может, баиным — но совсем уж дико это было бы, после всего-то, что он на их глазах вытворил. Пообещал бы это Вран Чомору даже…

…но Чомору он лучше делами своими всё докажет.

Да. Да, так и будет, Вран решает, не слушая даже ответа Сивера и руку Бае протягивая:

— Вставай, красавица.

Так и будет, Вран думает, с улыбкой наблюдая, как не замечает Бая, кажется, руки его — вся Бая в смехе своём, похоже, дюже её ворчание сиверское забавляет.

Так и будет — будет Вран и дальше всё делать, чтобы как можно чаще смех этот в доме лютьем раздавался, будет продолжать Сивера безобидно дразнить, если нравится так это Бае, много чего хорошего, безобидного, полезного в жизни своей сделает. Простит его Чомор когда-нибудь, сменит гнев на милость, когда увидит: не только на подлость и ложь Вран способен, совсем для другого он рождён, совсем другое он может лютам принести — а душа украденная…

…что ж, пусть это будет жертва единственная, которую ради судьбы своей он принесёт. Много ли Травный этот лютам в посмертии помогал? Много ли дел ценных из леса своего вечного он совершил? Нет, Вран так не считает. Может, и давал он какие-то советы невразумительные — но где он и где Вран? Всё Вран исправит, всё поступками своими возместит, и заживут при нём люты так, как ни при одном предке премудром не жили.

Это Вран тоже себе обещает.

— Ну давай, красавица, — повторяет он, на Баю сверху дуя. — Поднимайся, сделай брату одолжение — и мне сделай, не могу я уже бухтение его слушать, вмиг плохеет мне — точно вы его на знахаря учите, а не на… убивахаря?

— Какой ты остроумный, — цедит Сивер. — Бая, перестань. Зачем ты вообще сюда залезла? Его нельзя сейчас тревожить. Радей сказал, что…

— Ну, ты и впрямь совсем меня не тревожил. Для этого заснул?

Бросает Сивер взгляд на Врана мрачный, к Бае сам подходит, за руки её подхватывает — и на ноги вздёргивает.

— Ну полно, полно, — недовольно он Бае говорит. — Ничего смешного в этом нет. Ты чего ради его разбудила? Сказал мне Радей сон его охран…

Обрывает себя Сивер, взгляд многозначительный Врана поймав.

— Никого я не будила, — выдыхает Бая, успокоившись немного. — Не спал он, Сивер, когда я пришла. Всё пояс у тебя вытребовать пытался, да не отвечал ты ему сквозь сон.

— Я устал, — зачем-то Сивер объясняет.

— Притомился, — сочувственно Вран кивает. — Столько полезной работы сделал — и впрямь, как же тут бодрствующим остаться? Смотрел на Радея, на меня смотрел, и… моргал?.. А ещё дышал, конечно. Насыщенная ночь у тебя была, Сивер, после такой и прикорнуть не стыдно.

И снова губы Баи дрожать начинают, и ещё мрачнее Сивер становится.

— Да отвяжешься ты от меня или нет? — раздражённо он у Врана спрашивает. — Что тебе нужно? Пояс? И куда ты цеплять его собрался — на раны свежие? А нож тебе зачем — в волка здесь хочешь обернуться? Что-то срать я хотел, как ты волком выглядишь, не любопытно мне совсем. Ложись и спи дальше. А ты, Бая… к матери иди.

— Ну как будто сам глава рода, — прищёлкивает языком Вран. — Такой решительный…

— Ладно, — Врана Бая прерывает. — Хватит над братом моим зубоскалить — молод он ещё.

— Да я всего на два года тебя…

— Ложись и сам спи, — и его Бая перебивает. — Верну я недужного твоего, прежде чем ты проснёшься и Радей вернётся, не волнуйся. Вран, ты ведь готов пройтись немного?

— «Пройтись»? — Сивер брови вздёргивает. — Это куда он «проходиться» должен? Нет, отдыхать ему Радей наказал, поэтому отдыхать он и… Эй! Ты что делаешь?! Отдай!

— Не думаю я, что отдых у него под храп твой складывается, — отвечает Бая, так быстро и ловко из штанов Сивера нож его вытащившая, что Сивер и опомниться не успевает. — А я показать ему кое-что хочу. Чтобы со мной он в первый раз это увидел.

— Бая, отдай!

Уворачивается Бая от Сивера, к двери деревянной отпрыгивает — и вновь в сторону от Сивера уходит, всё пытающегося нож из её пальцев выхватить.

— Отдай, не смешно это! Радей убьёт меня, если…

— Радей и зайца старого не убьёт, — отвечает Бая, в дверь нож всаживая и вокруг оси его проворачивая. — Не то что племянника своего. Расслабься, братишка. Мы быстро.

— Да хоть быстро, хоть медленно — не пущ…

Дёргает Бая нож на себя — и дверь вместе с ним открывается.

Моргает Вран удивлённо. Не видел он в жизни своей приспособлений таких чудных. Волшба это какая лютья, что ли?

— Пустишь, — Бая Сиверу говорит, к себе Врана пальцем подманивая. — Потому что я тебя прошу — не как ученика знахарского, а как брата моего. Может ли мне брат мой хоть немного подсобить?

— Если помрёт он от подсоблений моих…

— От чего же он помрёт — от воздуха свежего? Вран, идём.

Хочет Бая Врана за руку схватить, видит он это по её глазам — да останавливает её что-то. Опускает Вран взгляд на руки свои — да, ещё одна прорезь широкая наискосок по ладони его тянется.

— Ты молодец, Сивер, — напоследок Вран Сиверу говорит, обходя его — и плещется смирение тоскливое в глазах Сивера, и понимает он явно, что с Баей спорить бесполезно. — Спасибо, что о здоровье моём так заботишься — ещё бы дрых поменьше, и цены бы тебе не было. Но это, может, с возрастом придёт. Дети малые всегда спят много, уж я-то знаю.

— Вран, — сурово Бая говорит.

Но всю суровость эту насмешка в глазах её на нет сводит.

— Да-да, — тухло Сивер отвечает. — Валите уже. Сама будешь с Радеем разбираться, Бая.