Чтение онлайн

–　И этот, пульса нет, кровь больше не бежит по его венам. Она скапливается на спине, и скоро там появится синее пятно,　– со знанием дела заявил фон Штейнен, и уселся на пол, рядом с телом Бриггса.　– Они скоро окоченеют, и вам надо поторапливаться,　– сообщил врач, стянул с носа погнутую блестящую оправу для очков без стекол и бережно убрал ее в нагрудный карман своего грязного, с оторванными пуговицами пиджака.

Павел механически кивнул в ответ: осознание происходящего, как защитная реакция психики, запаздывало, и он мог пока только «записывать» информацию на носитель, но не усваивать ее. А фон Штейнен явно был в своей тарелке – он поджал под себя ноги и раскачивался теперь вперед-назад, что-то невнятно бормоча себе под нос. И то улыбался, то лицо его искажала гримаса отчаяния, страха или боли – врач говорил сам с собой, только почему-то решил озвучить свой внутренний диалог.

–　Их убили, их тоже убили, как и остальных, всех, всех, кто был на корабле,　– выдал фон Штейнен и замолк, уставился на Павла мутными, прищуренными глазами. И не отводил требовательного взгляда, пока собеседник не вступил в диалог.

–　Кто?　– зачем-то спросил врача Павел.　– Вам известно, кто это сделал?

–　Да, да,　– радостно заговорил тот,　– да, я знаю. Этих,　– он ткнул пальцем сначала в тело капитана, а потом указал на труп Ричардсона,　– убила Phyllobates terribillis, ужасный листолаз. Яркий, как игрушка,　– красный, желтый, полосатый. Эта мелкое земноводное помещается в чайную ложку, но его яда хватает, чтобы убить ягуара. А человеку надо еще меньше, достаточно капли из его желез.

–　Кто?　– переспросил Павел, но врач его уже не слышал, он снова говорил сам с собой, только «беседа» приняла уже иное направление:

–　Мальчишку на кухне прикончила Bufo marinus, у кока остановилось сердце. Но он мучался недолго – конвульсии, аритмия и рвота быстро заканчиваются параличом, да. Я осмотрел его – глупец, он пытался таким образом вылечить больной зуб. Теперь ему не больно, совсем не больно.　– Фон Штейнен захихикал, потирая руки.

–　А Лоренсоны? Кто убил братьев?　– В безумной речи доктора Павлу удалось уловить крохотные искры истины. В том, что говорил врач, явно скрывалась правда, но сквозь слои потока сознания безумца до нее надо было еще докопаться.

–　А, эти… Strychnos toxifera, стрихнос ядоносный. Индейцы смазывают им концы стрел, а раненное этой стрелой животное погибает от остановки дыхания. Как и Лоренсоны – в них попали стрелы, и они умерли, один за другим, от удушья при ненарушенном сознании.

–　А Мартенс?

Но здесь ответа Павел не получил, фон Штейнен нахмурил брови и принялся водить пальцем по ковру, повторяя линии его узора.

–　Ты не знаешь или убил его не ты?　– не отставал Павел. И в тот же момент понял, что «Беретту» Саре он отдал напрасно.

Врач взвился с пола, как укушенный осой, и заорал, вернее, попытался, но на выходе получился лишь тонкий, истерический визг:

–　Я никого не тронул пальцем, но это все мои вещи, мои, мои! Они исчезли, покинули меня, как пауки,　– я вез их в университет, чтобы доказать, чтобы мне поверили! Кто-то украл их и выпустил из банки! Я вез их тысячи километров, а они пропали! Мне не нужно никого убивать, мне надо лишь вернуться домой, домой…　– Вспышка ярости прошла, и фон Штейнен без сил после припадка привалился спиной к переборке.

Тысячи километров? О чем он говорит, какие тысячи километров? Да кто он, в конце концов? Место и время для беседы сейчас явно неподходящее, но другого не будет, да и время поджимает. Надо использовать его с толком.

–　Послушайте, фон Штейнен, Клаус, я не хотел вас обидеть, честное слово. Давайте поговорим о другом. Расскажите мне о себе. Я знаю, что вы учились в университете в Брисбене…

–　В Бристоле, черт возьми, в Бристоле! Неужели так трудно было запомнить это с первого раза! Да, я учился там, и сразу на двух факультетах – на медицинском и биологическом. И после того, как их закончил, несколько лет назад, меня пригласили как специалиста по естественным наукам в экспедицию, на Амазонку. И я согласился, да, согласился и сразу поехал. Там было хорошо, очень хорошо, до тех пор, пока я не поссорился с Карлом. Он пригрозил выгнать меня и сказал, что не заплатит мне жалованье. Тогда я ушел сам – я знал джунгли лучше, чем эта кабинетная моль.　– Фон Штейнен даже сплюнул от злости, а воспоминание о застарелой обиде вернуло краску на его лицо. Теперь перед Павлом бесновался чуть порозовевший, но с безумным взглядом и едва понятной речью зомби. Он прокричал несколько коротких, отрывистых фраз на свистящем, похожем на птичий, языке и заговорил уже по-человечески, только очень быстро: – Я ушел, но река разлилась, и мне пришлось возвращаться. Я шел назад к лагерю другой тропой, и это сохранило мне жизнь. Их убили – всех, кто был в лагере, и, наверное, ночью. Но не тронули ничего, все собранные нами материалы остались на месте, охотники забрали только их сердца и мозг. Экспедиция Карла не пропала, не было никакого несчастного случая на Мазаруни, я единственный, кто вернулся тогда из джунглей. А в тот день, утром, я ходил среди мертвых, живой и невредимый, я не знал, что мне делать. Оставаться – смерть, уходить – тоже, возвращаться домой – виселица. Чтобы на моем месте сделали вы, Патрик?

Этот вопрос застал Павла врасплох.

–　Не знаю,　– честно ответил он безумцу,　– наверное, попытался бы вернуться домой.

–　Вот я и попытался!　– Фон Штейнен задрал голову вверх и захохотал, как филин в ночи.

От его смеха по спине Павла пробежала холодная струйка липкого пота. Все понятно, все просто, как грабли: этот тронувшийся умом несчастный действительно врач, он пережил такое, что простому смертному хватило бы на девять жизней. И вот теперь, когда он оказался в безопасности, все повторилось. Немудрено, что врач пытался залить воспоминания виски, да еще наверняка и припасенными впрок амазонскими корешками да травками не пренебрегал. И эффект себя ждать не заставил: от врача и ученого осталось полуживое нечто, лишь отдаленно напоминавшее человека. «Вот кто бочку открыл!» – мелькнула в голове шальная мысль-догадка. Хотя постойте – еще вчера утром Павел сам видел, как врач прикладывался к бутылке из темного стекла. Очень похожей на ту, что валяется сейчас на столе.

–　Но они вернулись за мной, нашли, выследили. И даже пробрались на корабль!　– доверительно сообщил Павлу фон Штейнен и сделал шаг по направлению к собеседнику.

Павел отшатнулся, предостерегающе выставил вперед правую руку, но врач на такие мелочи внимания не обращал.

–　А я ждал их, ждал и знал, что они придут! И не позволил им захватить корабль – я выкинул хронометр и секстант за борт, чтобы их не успели захватить и использовать! Я знаю, что без этих приборов не найти дорогу в море! Теперь мои преследователи утонут, как едва не утонул я в притоке великой реки, когда искал дорогу через джунгли!　– торжественно провозгласил фон Штейнен, но тут же загрустил, и на его лице появилась гримаса отчаяния.　– А компас я не успел спрятать – капитан вернулся раньше, чем я смог закончить свою работу.

И замолчал со скорбным лицом, уставился невидящим взглядом в переборку над головой Павла, забормотал что-то быстро и невнятно себе под нос, продолжая вести диалог с невидимым собеседником. Но пауза могла прерваться в любой момент, глаза фон Штейнена то распахивались, едва не вылезали из орбит, то вновь превращались в узкие, окаймленные редкими ресницами щели. Здесь диагноз легко поставит и неспециалист – у врача явная мания преследования, помноженная на шизофрению, плюс злоупотребление крепкими напитками. Не будем также забывать о «волшебных» зельях. По Клаусу фон Штейнену горькими слезами плачет психиатрическая больница, а именно то ее отделение, где содержат буйнопомешанных, социально опасных, утративших человеческий облик больных. Надо как-то отвлечь этого несчастного, перевести разговор на другое и ни в коем случае не говорить шизофренику, что он шизофреник. Лучше всего поговорить о том, что беспокоит несчастного. И Павел решился – он выпрямил спину, уверенно уселся на узком диване, улыбнулся ободряюще и, глядя врачу в глаза, попросил его задушевным шепотом:

–　Кто пришел за вами, Клаус? Расскажите мне, и я помогу вам расправиться с ними.

–　О, это страшные существа, чудовищные и грязные. Я хотел бы назвать их людьми, но не могу,　– живо откликнулся фон Штейнен, сделал шаг к Павлу и уселся рядом с ним на краешек дивана. Но тут же сполз на пол и быстро вернулся к собеседнику, только в желтых от загара и грязи пальцах врач сжимал подобранный с ковра столовый нож.　– Карл называл их аураке, эти индейцы – жители долин – бежали от варварства испанских конкистадоров в джунгли, но так и не смогли приспособиться к новой жизни. Они крайне любопытны и любят рассматривать незнакомые им вещи. В их характере есть лживость, но эта лживость похожа на хитрость животного, которое притворяется мертвым, для того чтобы его не трогали. Эта хитрость вызывается чувством самосохранения и самозащиты. Их жилища похожи на ульи, и каждая семья имеет по два дома сразу. Я прожил у них почти полтора года, прежде чем мне удалось сбежать.

Серебряное острие ножа с силой врезалось в столешницу, но ткань скатерти выдержала удар. Павел следил за руками доктора и особенно за превратившимся в оружие столовым прибором очень внимательно, не двигаясь и не говоря ни слова. Он верно угадал настроение безумца – тот снова говорил сам с собой, но уже громко и отчетливо:

–　Да, я тоже попал к ним в руки, когда выбрался из реки на другой берег. Они ждали меня, они знали дорогу, по которой я пойду, схватили, притащили в свое стойбище и заперли меня в одной из своих хижин. Я сразу понял, что они замышляют, и перестал есть – сказал, что у меня болит зуб. И они поверили, да, поверили и даже решили подождать, пока я поправлюсь и отъемся настолько, что мною можно будет пообедать. Они даже откармливали меня, как свинью.　– Врач уже не смотрел по сторонам, он сосредоточился на остатках окорока. Руками он хватал с блюда ломти копченой свинины, кидал на скатерть, разрезал их ножом и отправлял в рот. Потом дотянулся до перевернутой бутылки с виски, схватил ее, вылил остатки в первую попавшуюся под руки рюмку и одним глотком выпил ее содержимое. Помолчал немного, пережевывая еду, и снова заговорил, уже спокойнее и тише: