Чтение онлайн

Прощаюсь, забираю саквояж с деньгами, прощаюсь и выхожу на улицу. Из ближайшей подворотни показываются Ван и Юра. Иду по тротуару до перекрестка. Пацаны пристраиваются следом, мы переходим улицу, ныряем в подворотню.

— Капитана, подозлительный калета стоял. И от вас пахнуть порох! — конечно же, неугомонный Ван. Обрываю его:

— Все потом! Едем на Бэй-Стрит. Срочно! Лови извозчика.

Ваня убегает и возвращается на пролетке. Едем. Длинная улица. У самого порта. Вот искомый номер. Возле дома пусто, окна закрыты, никакого движения. Проезжаем мимо. Выходим за квартал. Объясняю пацанам, какой дом нужен. Уходят. Стою, жду. Мальчишки быстро возвращаются:

— Капитана, дом никто нет. Соседи нет. Мозно итти.

Идем. Внаглую подхожу к двери, достаю ключи, оп! Один подошел. Захожу внутрь, следом проскальзывают Юра с Иваном. Достаю револьвер. Минуты три стою у порога, слушаю дом. Посторонних звуков нет. Чистая уголовщина, в чужой дом залезли. Теперь хозяева дома нас могут на законном основании пристрелить. Но, надеюсь, их уже начали обгладывать местные крабы и креветки. Поздно труса праздновать, пошли уже. Обхожу комнаты. Пусто. Четыре спальни, в двух по три кровати, в двух по одной. В шкафах полно одежды, в основном мужской. Но есть и шкаф с женским гардеробом. Много различной обуви.

А вот и кабинет. Стол, книжные шкафы, кипы различных бумаг, за три года не разобрать. Ящик металлический. Пробую ключи. Один, второй, оп! Негромкий маслянистый щелчок. Открываю. Ого! Деньги! Не только бумажные купюры, но и монеты. Золотые, серебряные… А это что? Холщовые мешочки, увесистые такие. Даже не заглядывая, можно предположить что внутри. Но посмотрю. Так и есть — золотой песок. Такой же, как я привез от Никанорыча. Выгребаю содержимое в саквояж, получается неожиданно много. Не влазит все! Снова осматриваюсь. Так, вот тут тоже саквояжик, поплоше, но тоже добротный. Разделяю груз пополам. Ну что, опять обчистил резидента? Еще нет. Вот уйду отсюда, тогда… Тогда полный фарш будет. Или букет. Убийца, мародер, теперь еще ворюгой стал. А порядочного корчил, мол, не замараюсь уголовщиной. Еще как замарался, по уши в дерьме. Мокруха — вопрос спорный, полезли — огребли. Но последующая кража… Коля, что, нахер, за сопли? Ты их пожалей еще! И правда, чего это я? Не лезли бы ко мне, жили б дальше. А бабло ихнее — типа штраф! Вот пацанов зря втравил. Поздно жалеть, теперь нужно доделать, коли взялся. Поджечь бы эту хату, мало ли что в ихних бумагах, может и про меня чего лишнего есть. Попадут не в те руки… Отставить! При тутошней застройке полгорода выгорит, Герострат ты х*ев. Щелкаю пальцами три раза. В дверях нарисовывается Ван. Громко шепчу:

— Юрку позови.

Заходит Юра. В глазах готовность выполнить любой приказ. И… ему весело. Вот к чему ты пацанов приучаешь? Не время для рефлексии, все потом. Нужно ноги уносить. Вполголоса командую:

— Уходим. Бери сумку. Ван, посмотри, нет ли кого лишнего на улице.

Ван выходит, настороженно прислушиваюсь. Через пару тягучих минут слышу два щелчка — путь свободен. Оё, ну и тяжесть! Килограмм двадцать, не меньше. Нефиг тут немощного корчить, тащи уже!

— Давай к берегу! Вон туда! — показываю рукой на левую сторону реки. Иван и Юрка хватают весла и, старательно загребая ими, гонят наш неуклюжий, но уже ставший привычным плот от середины Анюя в указанную мной точку. Солнце клонится к закату. Еще час, не больше, и станет темно. Незачем рисковать, сплавляясь по горной реке в темноте. Да еще такой норовистой. В сравнении с моим временем, где Анюй почти ничем не отличается от тысяч горных рек Дальнего Востока, этот какой-то бешеный. Резкие скачки уровня в течении дня без видимых причин, сумасшедшее течение, волокущее куски скалы размером с дом, резкие перепады температуры не пойми с чего… Недаром мы сплавляемся на плоту — баты, построенные для нас нанайцами, ульчами или орочами (я так и не понял, кто они на самом деле), живущими у отрогов Сихотэ-Алиня, разбиты о скалы на второй неделе сплава, потеряна большая часть продуктов и снаряжения. Мы сами чудом живы. В общем, Анюй девятнадцатого века и Анюй двадцать первого — две разные реки. Ночуем здесь. Дрова и вода в изобилии, на ужин Ваня подстрелил глухаря, сейчас выберем место поудобнее, готовим еду и спать. Завтра должны достигнуть устья. А там — на ближайший пароход и домой, в Николаевск. Хватит в тайге бродяжничать в поисках незнамо чего. Итак — к берегу.

Оглядываю спутников. Иван с Юркой азартно загребают, заворачивая плот к тихой заводи, где можно не опасаться, что его унесет течением, пока мы будем спать. Я в меру сил помогаю кормовым веслом. Вот и берег. Вяжем свое судно к ближайшей коряжине и сходим на землю.

Китайцы взяли топоры и шустро разбивают лагерь. Выбираю место для костра, складываю высохшие до пороховой сухости веточки домиком, отдираю с ближайшего топляка сухой березовой коры, сминаю и в будущий костер. Вытряхнув остаток трута из кожаного кисета, огнивом выбиваю на него искры. Трут затлел, осторожно дую, подкладывая тоненькие завитушки бересты. Крохотное пламя несмело занялось, дымком потянуло, оппа! Уже загорелись тоненькие тальниковые веточки. Да здравствует огонь, несущий свет и тепло! Костер весело горит, быстро пожирая растопку. Накладываю веток потолще, даже рубить ничего не надо, вон какой огромный залом тут громоздится. В нем дров на ползимы, не меньше, вздумай тут кто-то зимовать.

Теперь ужин. Зачерпываю воду котелком и на огонь его. Обдираю недавно подстреленного глухаря. Щипать — только время тратить. Спускаю шкуру вместе с перьями, вываливаю внутренности и кровь в речку, только желудок не выронить, ага, вот он, подхватываю свободной рукой. На берегу свежей кровушкой следить нельзя, иначе хищников приманишь. Тут медведи везде шастают, рысь водится, волки и тигры не редкость. Нафиг таких гостей. Тем временем парни выбрали пару толстенных елок с ветками пониже, приладили межу ними жердь и строят шалаш. Хоть и лето, ночевать на открытом воздухе чревато. Мошка с комарами. Зверь никем не пуганый и много его. Змей полно. Дождь пойти может. В общем, термин "крыша" придуман не дураками. Под любой, даже такой простецкой, что старательно ладят парни, уютней и безопасней.

Разгорелся костер. Стучат топоры. Ван тащит охапку лиственничных стволиков толщиной в три пальца. Юра делает из них жерди, укладывает рядком между верхней перекладиной и землей, шалаш обретает стены. Сверху лапник, теперь полог… ай, маладца! Парни становятся заправскими таежниками.

Режу глухаря на куски и кидаю в котел. Мыть незачем, вскипит вода, кровь и сукровица сварятся, тоже калории. Бросаю ложку соли. Теперь ждать не меньше часа, иначе глухаря не разжуешь. Пока варится, надо вскипятить чаю. Где второй котелок? Ну, чай, это для связки слов. Чай утоп две недели назад вместе с последним батом. Шиповника заварю, самое то на ночь. А утром заварю лимонника, его тут полно. Хм… одного глухаря на троих маловато будет. Пока варится птичка, надо рыбачнуть. Достаю берестяной туес с рыболовными причиндалами, выкладываю содержимое. Остается сам туес с намотанной на него ниткой и блесной из обычной ложки. Походная замена спиннинга, который еще, кажись, не придумали.

Солнце зацепилось краешком за сопку. Надо успевать, пока не стемнело. Выбираю место и начинаю забросы. Раз, другой, третий… пусто. Отхожу еще метров на пятьдесят, к самому краешку косы, заброс — есть поклевка! Выволакиваю трехкилограммового ленка. Возвращаюсь к нашему становищу.

У костра не продохнуть от мошки, роится тучей у самого пламени. Юрка разжег второй костер, дымокур ладит. Точно, Ван тащит охапку сырой травы. Разглядываю берег, нахожу искомое.

— Ваня, вон там видишь, глина. Давай-ка, принеси. Будем ленка запекать.

Ван понятливо кивает, дело знакомое, хрустя галечником, идет к подмытому берегу и притаскивает в несколько ходок с полведра отличной глины. Ленок уже выпотрошен и натерт солью изнутри. Обмазываю рыбину толстым слоем глины и закапываю ее в угли. Теперь ждать. Покурить бы! Но, увы, после утопления лодок от всех запасов осталось полфунта соли в жестяной банке, оружие и два десятка патронов. Из инструментов ножи, топоры, котелки и кружки. Это еще повезло, что часть барахла была завернута в полог и привязана к бату, остатки которого на перекате застряли… Да, только курящий поймет, как мне хреново. Ничего-ничего, ну день, ну два еще вытерпеть. Сядем на пароход, побреюсь, вымоюсь и закурю и хлебушка покушаем. Ага, если на пароход пустят. В нашем виде, как бы за беглых каторжан не приняли.

Гляжу на свою команду, смотрю на себя, на одежду, обувь… Все заношенное донельзя, в грубых заплатах, лица обветренные, щеки впалые, глаза сузились от постоянных укусов комаров и мошки, на руках мозоли, ногти обломанные, пальцы в царапинах и трещинах… Меня от китайцев сейчас трудно отличить, может чуть кожа светлее. Бомжахедус натуралюс. Зато даже намека не осталось на жир — все трое худы как гонные волки.

Итак, затея потерпела полное фиаско. Половину лета мы с парнями шлялись по Анюю и окружающей его тайге, разыскивая хоть какие-нибудь следы аномалии. Тщетно. Тайга, ручьи, реки, сопки, змеи, медведи, лоси, кабаны, дожди, мошка с комарами, одно-единственное на всей реке, в самых верховьях, становище аборигенов… И ни следа, ни даже намека на временнОй портал. Динозаврик какой бы пробежал, что ли… Выяснить у местных, где тут валяется летающая тарелка, стоит табор инопланетян, снежных человеков или еще какая-то неведомая хрень находится, не получилось, по русски они не понимают вовсе. С трудом, жестами, объяснили, что нам нужны лодки.