Чтение онлайн

Грустно посчитав сигареты, вздыхаю, беру с собой удочку, закидываю Сайгу на плечо и иду к Амуру. По пути срезаю тальничину поровнее, метра три и ошкуриваю ее. На ходу разглядываю берег. Неплохое место — полузатопленная трава, течение слабое, есть большие коряги. Привязываю удочку к тальничине, насаживаю на крючок хлеб, достаю вату и вминаю несколько волокон в хлебную грушу на крючке, иначе через пару минут хлеб отвалится с крючков. Опускаю получившуюся снасть в воду, поплавок сразу же тонет, достаю удочку из воды и откусываю часть грузила. Раз, другой, третий… Зубы береги, осел, тут стоматологов нету… О, поплавок поплыл, теперь удочка действительно готова к работе. Плюю на наживку и забрасываю у кромки травы. Сучий потрох, нитка как дерьмо в проруби болтается, нет в ней стромкости лески или жесткости плетенки. С первого раза забросить не удается, попадаю в траву, потом крючок цепляется за рукав, потом… Ничо-ничо, щас все будет! Приноравливаюсь, заброс, еще заброс, еще… уфф, получилось! Поплавок неторопливо плывет по течению, делаю десяток шагов… Оп-па! Поклевка! Вываживаю чебачка. Есть один! Еще заброс. Минут пять проводки… Еще поклевка! Карась, хороший такой! Заброс! Еще минуты две! Оп! Еще карась! Отлично! Таак, а ну-ка… у чебака вынимаю глаза и на крючок их. Заброс. Веду поплавок до коряги. Есть! Ого, тихо, тихо, не дергай так, оппа, хороший сомик, килограмма три вытянет! Все, стоп рыбалке, за раз в одну харю столько не съесть, а хранить негде. Рыбы полно, клюет хорошо, при нужде наловлю сколько надо. Да, надо воды набрать. Заполняю обе полторашки и котелок. Рыбу выпотрошить, там ее мыть нечем, да и на свежие потроха к моему табору однозначно какое-нибудь зверье припрется, в реку их. И кровь замыть. След! След приметный оставил, когда в деревню ходил. Чего делать? Идти и заметать? А ведь придется, если не желаешь, чтобы раньше времени нашли. Хотя… дождь же ночью был. Проверить надо. Поднимаюсь на ближайший бугор, осматриваюсь. Фух, можно успокоится — мои вчерашние следы смыты. Да и мошка активизировалась, тучки хмурятся, опять дождик будет! И сегодняшние мои следы смоет. Так, удочку в куст, чего ее туда-сюда таскать, а теперь к машине, время уже к пяти, опять кишки голодный марш играют, да и стемнеет скоро.

… дом старосты обнаружился к середине дня. Я уже вымок от макушки до трусов и разозлился, шастая вокруг деревни по мокрым кустам. Выбрав самое большое подворье, решил разведать — не тут ли искомый мной персонаж? Угадал…

Зовут Петром, отчество как у меня — Михалыч! Одет справно, но как-то чуднО — картуз, синяя рубаха, кожаные сапоги, шаровары, и какая-то фигня длиннополая, типа плаща. Выглядит опрятно — борода и волосы на голове подстрижены, не торчат лохмами, как у многих тут. Следит за собой! Респект мужику. Вообще представительный мущщина сарапульский староста. ХарАктерный такой, в годах, под шестьдесят ему, не меньше, седой, кряжистый. Здоровьем и силой его бог не обидел — двигается шустро, полный мешок снял с телеги без видимого усилия.

Добротная изба, конюшня во дворе, сенник, коровник, курятник. Все с живностью, на подворье еще пара сараев и забитый полностью дровянник. Вокруг дощатый забор. Зажиточно живет, дощатый забор тут роскошь!

Очень повезло, что собак у них сторожевых нет, так, дворняги мелкие. Когда в деревню шел, взял с собой сома вареного, с идеей подзакусить днем, не ходить же туда-сюда за пять километров… Сом пригодился, но достался не мне. Когда народ ушел на берег, я, намереваясь влезть на чердак сенника, чтобы не только подглядывать, но и подслушивать, сиганул через забор. Сиганул, ага, Сигал нашелся, комнатный — с трудом перевалил свою тушу через ограду. Тут же забрехала местная Жучка, или как ее там. Подманил кусочками сома. Взяла. Чуток порычала. Дал еще. Потом даже за ухом почесать позволила. Убедившись, что еды больше не обломится, еще тявкнула разок и убежала. Я и был таков — невзирая на брюхо, залез на чердак сенника и притаился. Убедившись, что кроме Жучки никто меня не заметил, осмотрелся, обнаружив там мешок со всяким старым тряпьем. Для лежки очень в тему, тряпки не шуршат при неосторожном движении, в отличии от сена. В общем, залег, превратившись в одно большое ухо и посматривая на двор сквозь щель между досками

Залег и "большое ухо" — громко сказано. Стоило только улечься и вроде как сохранять неподвижность, как тотчас же зачесалась левая нога, между лопатками, далее везде. Мокрый, да и мошка жрет, итит ее за ногу! Удивительно быстро стала затекать шея, потом рука, на которую я опирался подбородком, потом от мокрой одежи я как-то внезапно подзамерз. Закололо в пояснице, потом засвербило в носу от пыли, потом… Короче, не изловили меня только потому, что никто в тот день к сеннику не подходил. Ну не разведчик я ни разу, не индеец, даже не абориген.

За день выяснилось, что Михалыча женат, зовут жену Клавдией, на вид ей лет сорок пять, блондинка! Вполне женственная особа, симпатичная, с жопой и сиськами, ябывдул! Одним домом с ними живут михалычевы сыновья-близнецы лет двадцати, почему-то холостые и двое мальчишек — погодков пяти и шести лет. Небольшая семья по местным меркам-то. Во дворе шустрит по хозяйству еще один взрослый мужик, поплоше одетый, чем хозяева, из разговоров понятно, что семейству не родственник, типа батрака. Ближе к вечеру я тихэсенько выбрался из сенника и ушел, варить ничего не стал, скипятил чаю, похлёбал вчерашней ухи и залег спать.

На следующий день, скормив Жучке остаток сома, я снова забрался туда же и наблюдал. Пока то, се, перебрал ветошь, обнаруженную на чердаке, выбрал засаленные и изгвазданные чем-то типа мазута, штаны с дырами на мотне и коленях, стеганную полупердень-безрукавку, тоже заношенную до сальности, но без дыр — пригодится в холода пододеть, мало ли… потом решил все прихватизировать. Если зимовать — каждая тряпка пригодиться.

Семейство, кроме хозяйки и батрака Григория, с раннего утра ушло на берег, к рыбакам. Гриша возился в конюшне, стучал чем-то, носил какие-то жерди с досками, с топором по двору ходил, Клава шустрила по дому — чугунки, шайки, огород… Все при деле, один я тунеядец! Даже как-то неудобно стало перед хозяевами… На улице теплынь, словно лето вернулось. Солнышко, наилегчайший ветерок. Мошка не доё… не достает, я отыскал таки балллон с реппелентом и пользуюсь. Меня даже начало в сон клонить, так ласково и приятно лежать на сене, свежий воздух вокруг, расслабуха полнейшая. Запахло вареной картошкой (растят картошку-то, не одними кашами питаются). Ближе к обеду хозяйка вышла во двор, дошла до калитки, постояла, потом негромко позвала: "Гриша, иди сюда", оглянулась и пошла в сторону сенника. Сонливость как ветром сдуло! Твоюзаногу! Неужели что-то заметила? И не убежать, вход-выход один! Батрак вышел из конюшни, она поманила его рукой. Он тоже воровато оглянулся, подбежал к ней и они вошли во внутрь. Я затаился, (будь что будет, с одним-то мужиком справлюсь) наблюдая сквозь чердачные щели, и чуть не присвистнул от удивления. Вовремя спохватился и мысленно произнес:

— Охальники, епта!

Бросив на лежащее на полу сено висевший на стене брезент, оба бухнулись на него, она расстегнула блузку, обнажив слегка обвислые, но еще классные сиськи с крупными сосками. Гришка начал их жадно оглаживать и целовать, а она извивалась да сопела, обнимала его, потом вырвалась, встала в позу "пьющего оленя". Гришка задрал ей юбку, хозяйка выгнула спину, бесстыже выставив на обозрение голые ягодицы, он спустил с штаны до колен, пристроился к ее заднице и размашисто задвигал своей.

Живой секс, это вам не экранная порнуха. Заводит с полоборота. И бабенка горячая попалась — не картинно охала-ахала, а закусив край юбки, накинутой на голову, порыкивала, как тигра в зоопарке.

"Ух ты, классная жопа! Я бы ей… " — твою дивизию, от зрелища разнузданного траха и у меня подскочил, как у прыщавого подростка! Штаны ж лопнут! "Ах, вы блудодеи бессовестные!" Чуть зубами не заскрежетал, так захотелось. "Что ж вы делаете, изверги!" Тем временем Гришка тоже зарычал, увеличивая интенсивность фрикций.

— Оаххх! — у Клавки задергалась нога, потом судорога прошла по ягодицам, она соскользнула с члена, и, шумно дыша, завалилась набок, на сено.

— Ох, Гришенька, хороший ты мой…

Гриша надел штаны, заправил в них рубаху. Потом присел рядом с ней и погладил по голой ноге:

— Клавушка, милая, иттить надо, неровён час, Михалыч вернется! Запорет вилами, ей-богу! Обоих запорет, не простит!

— Иди, Гриша, иди, миленький, я… — она расслабленно махнула рукой.

Мужик повернулся, отряхнул колени и как дисциплинированный солдат пошагал в конюшню. Клава, с довольной лыбой на лице пару минут повалялась на сене, встала на ноги, оправила юбку, стряхнула с нее прилипшие травинки и быстро, чуть ли не пританцовывая, пошла в избу. Подмываться небось и сено с одежды вытряхать. "Эх, Клава, Клава, ты пошто шалава? Н-да… не свезло Михалычу с женой… " Сам себе возразил: "А тебе чего? Поглядел сеанс на халяву и будь доволен, тоже мне поборник нравственности нашелся… "

Прошел час, другой, от дома запахло свежеиспеченным хлебом и мне сильно захотелось есть. Прибежала малышня, принесли пару кетин, загалдели. Клавдия вышла к ним, бросила рыбу в какое-то корыто, прикрикнула, чтобы мыли руки и начала накрывать на стол во дворе — свежий хлеб, чугунок с чем-то жидким и три тарелки. Обедать сел и Гришка. Поев, мальцы снова убежали на берег и потащили Гришку с собой, мол, отец звал. И тот ушел. Оппа, а Клавка-то в доме осталась одна! Хм, это шанс. Я двинулся к дому вдоль конюшни — так меня не сразу можно увидеть с крыльца. И трава не вытоптанная, следов не останется. Тут жена старосты вышла во двор и быстро побежала к берегу. Все ушли, вот везуха! И я бегом ломанулся в дом. И нарвался. Ну, почти… Вошел в избу и услышал старушечий, очень слабый голос: "Гришка, ты пошто без хозяев в дом зашел? Ить не велено тебе! Я вот Петеньке скажу!" Чуть не выматерившись вслух, я встал на пороге, оглядывая избу. Быстро, Колян, где могут быть документы? Да черт его… ага, иконы, за ними могут важное хранить. Но к ним не подойти, старуха увидит. А где она? А вон, за перегородкой, оттуда не должно быть видно. Делаю несколько шагов к божнице, как можно тише, но в берцах по голым доскам бесшумно не пройдешь, сую руку. Какие-то бумаги есть, что тут? Ага, письма, открытки, конверты, пучок тоненьких свечек… Фигня, документы не здесь! Кладу все на место, иду, озираясь, к выходу. Бл***ь, до чего дверной проем низкий, чуть лоб себе не расшиб!

Старуха снова заворчала, но я не слушаю, выхожу в сени и взглядом натыкаюсь на мешок с картошкой в углу. Это я удачно зашел! Скидываю рюкзак, нагребаю в него где-то с полведра картофана, выхожу на крыльцо… Никого. Отлично! Ага! На столе под уличным навесом осталось много хлеба, почти полкаравая. И лук зеленый… Отламываю небольшой кусок, бросаю на землю, мож на Жучку подумают. Пихаю хлеб и полпучка лука в рюкзак и бегу вдоль конюшни к забору. По траве, по траве, нету тут таких подошв ни у кого, увидят след — всполошатся… Чего там по времени? Солнце склоняется… фу ты черт, какие-то книжные фразы в мозгу всплывают. Пойду к себе, сварю чего вкусного, пока светло. Харэ на сегодня. И помыться пора!