Чтение онлайн

Руки опустились сами собой, а ноги ослабли. Внутри поднялась горечь, а сердце замерло, будто в нерешительности: биться ему теперь или и так сойдет?

Я помотала головой и уверенно покинула покои. Нечего было придумывать себе воздушные замки и надеяться на ответные чувства от бога. Я для него лишь простой дар. Попользуется и выкинет.

Небольшие каблуки звонко отбивали дробь по начищенному полу, пока я стремительно неслась в сторону кухни, а внутри теплилась надежда, что я могу оказаться для Макара не просто даром. Ведь он так смотрел на меня, так прикасался, что я таяла, растворялась в ощущениях.

Снова румянец обжег щеки, но смущаться долго у меня не получилось. Я как раз добралась до двери, прячущей за собой кухню, и, толкнув тяжелую дверь, вошла внутрь.

В помещении оказалось пустынно и тихо, только угли потрескивали за заслонкой печи, да аромат молочной каши почти заставил мой желудок узлом завязаться. Я пожала плечами и засунула нос в печь. Там, пуская через специальные отверстия клубы пара, стоял глиняный горшок. Я облизнулась и, схватив ухват, подтащила емкость ближе к себе.

Нос наполнили ароматы молока и разваренной пшенки, а я нетерпеливо схватила ложку и заозиралась в поисках тарелки.

— На полке верхней возьми, — проскрежетал недовольный голос, заставляя меня похолодеть и испуганно обернуться.

Края скатерти, которая покрывала обеденный стол белоснежным полотном, слегка трепетали, а по поверхности ходили волны. Пришлось зажмуриться, чтобы голова не закружилась.

— Чего встала, как вкопанная? — повысила голос скатерть, — еду выхолаживаешь!

— Простите, — пролепетала я и полезла за тарелкой, чтобы не расстроить ворчливую кухарку еще больше.

Никогда не пробовала такой вкусной каши, у меня получалось в разы хуже, хоть домашние никогда и не жаловались. Даже не заметила, как тарелка опустела, а я потянулась за новой порцией.

— Ложку чистую возьми! — гаркнула скатерть, заставляя меня вздрогнуть всем телом, — кашу испортишь — выкинуть придется. А продукты переводить — здоровью вредить.

— А разве Черному богу нужна еда? — спросила я осторожно, пока ополаскивала ложку и доставала горшок с кашей снова, — или тут живут существа, которым пища необходима?

— Дуреха, — загоготала скатерть, — конечно, хозяину нужна еда, он из плоти и крови. Так откуда энергию брать, как не из носителей калорий?!

— Чего-чего? — прошепелявила я с ложкой во рту, возвращая горшок на место.

— Фу! Невоспитанная какая! — скатерть яростно затрепетала уголками, даже почудилось, что она приобрела алый оттенок, — кто тебя манерам-то учил?!

— Простите, — понурила голову я, вытащив ложку изо рта.

Сейчас скатерть напоминала мне мою мачеху. Та тоже всегда ругала меня за поведение, недостойное девушки, все грозилась отправить в гимназию городскую, где Марфа училась, но дома я оказалась нужнее. А сейчас в качестве дара спасала наше царство от голодной смерти.

— А ты что, неуч что ли? — в голосе скатерти послышалось ехидство.

— Почему же, — оскорбилась я, — я ходила в школу при храме, — и тише добавила, — пять классов ходила, потом папенька вернул домой, хозяйству учиться.

Скатерть рассмеялась, а я вспомнила, наконец, что зовут ее Прасковья. Я поджала губы и молча стала поглощать добавку, но настроение оказалось подлым образом испорчено, поэтому еду пришлось впихивать. Выкинуть я ее не могла, жалко, а обратно в горшок возвращать — испорчу целую гору.

— Тогда бесполезно с тобой разговаривать о вещах умных, — хрипло заверила меня Прасковья, и добавила мечтательно, — вот хозяйка была умной, образованной…

Я снова подавилась кашей, припоминая, что у Макара была жена, или есть, преданий я наизусть не помнила. На душе стало тяжко, а в желудке будто скользкая змея свернулась. Добавка попросилась обратно. Я решительно отставила от себя тарелку и хлебнула парного молока, которого еще пару минут назад на столе не было.

— Ее Морена зовут, так? — спросила я осторожно.

— Да-да, — скатерть благодушно затрепетала тесьмой по краям, — Моренушка славно тут хозяйничала, все по порядку было.

— А куда она делась?

— Так ушла, — фыркнула Прасковья, — скука рассорила хозяев. Вот она и упорхнула, но я уверена, что она вернется, непременно. И вас, девок с улицы, хозяин таскать прекратит, — добавила она совсем другим тоном, зловеще вибрируя.

А я замерла, обдумывая все сказанное. Ведь действительно, зачем богу дары, если у него жена имеется? Только, сколько помню себя, ежегодно девушек в лес посылали. И они не возвращались. Я-то подумала после ночи страсти с Макаром, что он дары себе оставляет, только прячет где-то в тереме. Места-то предостаточно, я видела лишь меньшую часть его жилища.

А оно не так все. Никодим упоминал, что девушек отпускают с подарками или с миром, и они по идее, должны возвращаться домой. Я прикусила палец и постаралась заставить свои шестеренки в голове соображать быстрее.

Если подумать, то ни разу еще из нашей деревни дары не выбирали. Хотя из Вяземок, вроде, лет пять назад тоже девушек выбирали, но я не помнила, вернулись они или нет. Только слухи ходили, что сжили их со свету. А свои или чужие, не известно.

— ...этот день наступит, — вывел меня из глубоких дум голос Прасковьи.

Пока я витала в своих облаках она заливалась соловьем о том, какая хозяйка была правильная, а все дары нерадивые и некрасивые. Стало неприятно. Почему тогда Макар каждый год себе девушек брал, да развлекался с ними так, как со мной вчера?

— А тебя хозяин на смерть отпустит, — сказала вдруг Прасковья, видя мою задумчивость, — в чем мать родила, в том по холоду и пойдешь.

— Почему? — губы предательски задрожали, а на глаза навернулись слезы, — ведь Никодим сказал…

— Никодим тебе зубы заговаривал, — хмыкнула скатерть, — ему надо было твою бдительность усыпить, вот он и приукрасил то, что есть.

— И как же теперь быть? — прошептала я, глотая горькие слезы, — одежда-то моя исчезла.

— Помогу я тебе, — вдруг заговорщицки зашипела скатерть, а я невольно оглянулась по сторонам — не подслушивает ли кто? — понравилась ты мне, скромная, тихая. Нечего тебе мерзнуть в зимнем лесу.

Я, приблизив лицо к скатерти, превратилась в слух. Хоть сердце мне казалось безвозвратно утерянным, сгинуть во льдах мне не хотелось. Погорюю о своей несчастной первой любви дома, в тепле и уюте.

— Рядом с залом тронным, — вещала скатерть, — есть закрома хозяйские. Открываются просто, постучишь по разноцветным каменьям. По три раза по каждому, только по последнему раз стукни, так и откроется дверь.