Чтение онлайн

В комнате повисла тишина. Тяжелая, вязкая.

История сложилась. Пазл сошелся.

Дед-герой. Бабушка-мученица (или коллаборационист поневоле). И Книга — украденный артефакт, который дает власть, но делает тебя слугой Монстра.

— А теперь, — сказал Чур, глядя на Алену, — Вера умерла. И Книга выбрала тебя. Ты — новая стена, внучка. Или новая дыра в заборе. Это уж как сама решишь.

Он зевнул, показав розовую пасть.

— Всё. Сказка кончилась. Тушенка тоже. Я спать. А ты думай. До утра времени много.

Чур спрыгнул с лавки и засеменил в свой угол.

Половица скрипнула, скрывая его в подполе.

Алена осталась одна.

Перед ней на столе лежал рюкзак.

Теперь она знала правду. Она держала в руках не просто список должников. Она держала в руках часть самого Хозяина.

Его память. Его силу.

И где-то там, в чаще Леса, он знал, что Книга снова активна.

И он наверняка захочет её вернуть.

Алена проснулась от тишины.

Не от той звенящей, мертвой тишины, что стояла в лесу, а от тишины домашней, уютной.

Солнце — снова бледное, процеженное сквозь вечную дымку Заблудья — лежало пятном на половицах.

Первой мыслью было: «Пора домой».

В город. В квартиру с панорамными окнами, где есть доставка еды, горячий душ и интернет. Где самой большой проблемой был отчет для налоговой или сложный пациент.

Здесь, в этом деревянном склепе, где время застыло в девяностых, а за окном бродят люди без глаз, ей делать нечего.

Она села на кровати, спустив ноги на холодный пол.

Взгляд упал на рюкзак, стоящий на стуле.

Из бокового кармана торчал уголок конверта. Письмо бабушки.

Алена вытянула его. Бумага затерлась на сгибах.

«Не верь тишине... Они ждут...»

И карандашная приписка на конверте: «Пора домой».

Она не писала «Уезжай». Она писала «Домой».

Для Веры домом было Заблудье. И она звала внучку не в гости. Она звала её на войну, которую сама не смогла закончить.

— Я не уеду, — прошептала Алена, сжимая бумагу. — Не сейчас. Не с этой дырой в памяти.

Если она сбежит сейчас, то навсегда останется инвалидом, забывшим вкус хлеба. Чтобы вернуть себя, нужно пройти этот путь до конца.

Из горницы донесся плеск воды и ритмичное шуршание.

Шварк. Шварк.

Алена оделась (джинсы казались ледяными) и вышла.

Посреди комнаты, кверху задом, стоял Чур.

Он возил по полу огромной серой тряпкой. Тряпка была намотана на швабру, но Чур, в силу роста, держал швабру почти у самого основания, поэтому казалось, что он танцует с ней вальс.

— Ноги поднимай! — скомандовал он, не оборачиваясь. — Ходят тут, пыль носят... А мне потом дышать этим.

Алена послушно перешагнула через мокрый след.

Пахло мокрым деревом и хлоркой (откуда у него хлорка?).

— Доброе утро, Чур.

— Кому доброе, а кому работа, — проворчал Домовой, отжимая тряпку в ведро. Вода в ведре была черной.

Алена подошла к окну. К тому самому, в которое вчера стучали. Или не стучали?

Она помнила, как толпа ушла. Помнила, как они ужинали.

Но потом, ночью, сквозь сон, она слышала звуки.

Не голоса. Не стук.

Скрежет.

Будто кто-то водил чем-то острым по дереву рамы. Тихо, методично, пытаясь найти щель.

Она отодвинула штору.

Стекло было целым (трещина от первого визита Чура никуда не делась, но новых не было).

А вот рама...

На внешней стороне деревянного наличника, выкрашенного в синий, белела свежая борозда.

Глубокая. Сантиметров десять в длину.

Дерево было не поцарапано. Оно было выстругано. Словно по нему прошлись стамеской. Или очень твердым, костяным когтем.

Алена провела пальцем по стеклу с внутренней стороны, повторяя контур царапины.

— Чур, — позвала она. Голос дрогнул. — Ты говорил, защита работает.

— Работает, — отозвался Домовой, продолжая намывать пол под столом.

— А это что?

Чур бросил тряпку, подошел, кряхтя, залез на лавку и посмотрел в окно.

Его желтые глаза сузились. Уши прижались к голове.

Он долго молчал, разглядывая след.

— Проверяли, — наконец сказал он. Голос его стал серьезным, без привычного ворчания. — На прочность пробовали.

— Кто? Те соседи?

— Нет, — Чур спрыгнул на пол. — У соседей ногти мягкие, человечьи. А это...

Он не договорил. Пошел к ведру, яростно полоская тряпку.

— Кто это был, Чур?

— Тот, кто Книгу чует, — буркнул он. — Гонец. Разведчик. Не бойся, в дом не вошел. Зола на пороге, полынь на окнах. Им это жжет. Но...

Он замолчал, выжимая тряпку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Но долго они стучаться не будут. Они ищут лазейку.

Алена посмотрела на след.

Это был не просто монстр. Это был кто-то, кто методично искал слабое место.

— Значит, у нас мало времени.

— У нас? — Чур хмыкнул. — У тебя, внучка. Я-то часть дома. Меня не съедят. А вот ты...

Он вдруг бросил швабру. Она с грохотом упала на пол.

— Слушай, — он повернулся к ней. В его позе исчезла комичность. — Ты ведь умная девка. Психолог. Глаза есть, уши есть. Зачем тебе это?

— Что «это»?

— Всё это! — он обвел лапой комнату. — Гниль эта. Тени. Книга проклятая. Ты вчера еду добыла — молодец. Но это игра. А они не играют.

Он подошел ближе, заглядывая ей в глаза снизу вверх.

— Уезжай, Алена. Прямо сейчас. Пока солнце высоко.

Алена удивилась.

— Ты меня выгоняешь?

— Я тебя спасаю! — взвизгнул Чур. — Вера не успела. Дед не успел. А ты еще можешь. Книга у тебя. Может, она тебя выпустит через Туман. Отдай им пару воспоминаний на границе — и беги. В город. В бетон. Там они тебя не достанут.

Алена смотрела на маленькое, лохматое существо, которое так искренне пыталось её выпроводить.