Чтение онлайн

Живой дым. Запах горящего дерева.

Игнат был там.

Алена начала спуск. Ноги скользили по мокрой глине.

Она знала: самое трудное позади. Но почему-то именно сейчас, глядя на этот уютный дымок, ей стало по-настоящему страшно.

Спуск к ручью дался нелегко. Ноги скользили по жирной, мокрой глине, кроссовки увязали по щиколотку. Алена хваталась за ветки кустов, обдирая ладони, лишь бы не скатиться кубарем в черную воду.

Внизу было холодно. Овраг работал как холодильник, собирая сырость и туман.

Черный ручей оправдывал свое название. Вода в нем была густой, непрозрачной, цвета крепкого кофе. Она текла медленно, беззвучно огибая замшелые валуны.

От воды пахло тиной и чем-то сладковатым. Гнилью.

Чур говорил: «Не пей. Отравишься. Там мертвечины много».

Алена подошла к кромке воды.

Моста не было. Только цепочка крупных, плоских камней, выступающих из потока, указывала на то, что здесь когда-то переходили люди.

Камни были черными от влаги и покрыты скользким налетом.

Алена поправила рюкзак. Сделала глубокий вдох.

Первый шаг.

Камень качнулся под ногой, но удержал.

Второй шаг.

Ботинок соскользнул. Алена взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Сердце ухнуло в пятки. Упасть в эту воду означало не просто промокнуть — это означало коснуться той самой «мертвечины».

Она устояла.

Третий шаг. Четвертый.

Прыжок на берег.

Земля. Твердая, поросшая хвоей земля.

Она перебралась.

Алена подняла голову.

Прямо перед ней поднимался склон холма.

И в этом холме, словно нора гигантского зверя, была врезана землянка.

Её почти не было видно — крыша поросла дерном и молодым ельником, сливаясь с лесом. Выдавала жилище только труба, из которой тянулся уютный белый дымок, да дверь.

Дверь была массивной, сколоченной из горбыля и обитая серым войлоком для тепла.

Ни окон, ни крыльца. Просто вход в холм.

Алена поднялась по тропинке.

Теперь, когда цель была в двух шагах, ноги стали ватными.

Что её ждет за этой дверью? Безумный отшельник? Друг? Или еще одна ловушка Леса?

Но отступать было некуда. Позади были стонущие коровы и мертвец под ЛЭП.

Она подошла к двери.

Прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни кашля, ни скрипа половиц.

Алена подняла руку и постучала.

Три раза. Громко, уверенно.

Тук. Тук. Тук.

Она ожидала вопроса «Кто там?». Ожидала шарканья ног.

Но реакция была мгновенной.

Будто тот, кто сидел внутри, ждал именно этого стука последние двадцать лет.

Дверь распахнулась рывком, без скрипа петель.

Из темноты пахнуло жаром натопленной печи, сушеными травами и крепким, злым табаком.

Алена не успела открыть рот.

Она увидела перед собой два черных, бездонных отверстия.

Два ствола охотничьей двустволки.

Они смотрели ей прямо в грудь.

Взгляд Алены скользнул по вороненой стали вверх. К куркам (взведены). К рукам, сжимающим приклад (узловатые пальцы, грязные ногти).

И к лицу.

Человек был старым. Очень старым.

Седая борода, спутанная и желтая от табачного дыма, закрывала половину лица. Кожа была темной, задубевшей, изрезанной глубокими морщинами, как кора дуба.

На голове — вязаная шапочка, изъеденная молью.

Но глаза…

Глаза были живыми. Ясными. Светло-серыми, колючими, как зимнее небо.

В них не было ни безумия, ни бельма, как у деревенских. В них был холодный расчет хищника.

— Три секунды, — прохрипел старик. Голос был похож на скрежет гравия. — Дай мне причину не делать в тебе дырку. Раз.

Алена замерла. Язык прилип к гортани.

Все заготовленные фразы — «Я от Чура», «Я внучка Веры», «Мне нужна помощь» — вылетели из головы.

Перед ней стояла Смерть.

— Два, — сказал старик, и его палец побелел на спусковом крючке.

Алена судорожно вздохнула. Она не могла говорить. Она могла только смотреть.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

Не с мольбой. Не со страхом.

А с той же упрямой, злой решимостью, с которой шла сквозь стадо коров. С той же тоской, которую чувствовала под ЛЭП.

«Стреляй, если хочешь. Мне уже все равно».

Старик моргнул.

Он подался вперед, вглядываясь в её лицо. В её зрачки.

Его взгляд изменился. Прицел сбился.

— Глаза… — прошептал он.

Ствол дрогнул и медленно, неохотно опустился вниз.

Старик опустил ружье.

Он смотрел на неё теперь не как на врага, а как на призрака.

— Верины глаза, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на боль. — Пустые. И злые.

Он сплюнул под ноги.

— Ну, заходи, коли дошла. Нечего тепло выпускать.

Он развернулся и скрылся в темноте землянки, оставив дверь открытой.

Алена стояла на пороге, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

Она нашла его.

Игнат был жив. И он узнал её.

Она переступила порог, и тяжелая, обитая войлоком дверь захлопнулась за её спиной, отсекая серый мир Заблудья.

Дверь захлопнулась, отсекая серый, влажный мир Заблудья. Скрежет засова прозвучал как поворот ключа в тюремной камере.

Внутри было темно, но темнота эта была теплой, обжитой.

Алена моргнула, привыкая к полумраку.

Землянка Игната напоминала нору барсука, который научился пользоваться инструментами. Низкий потолок, подпертый почерневшими от копоти балками, давил на плечи. Стены были обшиты горбылем, в щели которого был напихан сухой мох.

Пахло здесь густо, до головокружения. Смесью звериной шкуры, крепкого самосада, сушеного зверобоя и старого, немытого тела. Но поверх всего этого лежал запах живого огня и печеной картошки.