Скрипка. Будь моей
Шрифт:
Маленькая. Тощая. Кажется, даже ещё худее стала. Лицо без грамма косметики, но люксовые дорогие шмотки.
На них меня променяла…
– Нет…
В голове воют спасательные сирены, требуя покинуть помещение. Но перед глазами красная пелена и жажда немедленной расплаты.
– Значит, любила… и сейчас любишь?
– выплюнул сгоряча в её красивое лицо, а сам холодной коркой покрылся.
Не вывезу ни один из вариантов ответа. Скажет “нет” - убью прямо здесь нахрен, а её “да” меня на колени поставит, сделает убогим терпилой.
Это вброс в одну калитку… И не мою.
– Хотя можешь даже не утруждаться ответом. Мне похуй. Ты отработанный материал Белова…
Мне бы сейчас отшвырнуть её подальше и убраться отсюда.
Но я дебил на максималках…
Мне ж нужно было заглянуть ей в лицо, оценить эффект своей словесной тирады.
Взгляд холодный в никуда. Пустой. Неживой. До синевы бледное лицо. И лишь дрожащие пальчики выдают в ней жизнь.
– Остановись! Не ведись! Не обманывайся!
Но куда там!
Вот уже мне больно дышать. До судорог больно смотреть на неё. Трясет так, что хочется зареветь в отчаянии.
Знаю, что шаг и разхерачусь в ошметки, но похер уже, что будет дальше.
Лишь бы моя Энн…
– Значит, нам ничего не помешает работать вместе, Пантера…
Глава 4
Ann
– Отработанный материал…
Знаете, у транквилизаторов оказывается есть долгосрочный эффект. И это не подавление эмоций, а умение их не показывать. Год, что я сидела на таблетках, я не только ничего не чувствовала, но и забыла, как нужно реагировать на события, происходящие вокруг.
Жаль, что сейчас функция “чувствовать” вернулась…
А как же было бы хорошо, если бы мне не было так больно. Я даже разреветься не могу. Не получается больше.
Не помню, когда я сломалась, но поломку заметила полгода назад в больнице, когда пробыла несколько дней в реанимации без “таблеток счастья”. С тех пор ни одной капсулы, даже снотворного. Хочу снова стать нормальной. Смеяться и плакать, злиться и радоваться, разочаровываться и гордиться…
Но прямо сейчас моя выученная безэмоциональность идеальное прикрытие той боли, досаде и вине, что у меня внутри.
Равнодушна стерва куда привлекательнее, чем жалкая неуравновешенная размазня, которой я была сразу после переезда в Англию.
– Значит, нам ничего не помешает работать вместе, Пантера… - говорю тихо, но мой голос громче крика отражается стуком в висках.
– Бесячая выскочка… - рыкнул Дан мне вдогонку, когда, я мысленно рисуя прямую линию и стараясь идти по ней не шатаясь, направилась обратно в кабинет продюсера.
От этого обращения моё наивное раненое сердце дернулось в радостном обнадеживающим припадке. Я даже остановилась, рассчитывая на что-то…
Дура…
– Тебе нет места рядом со мной… - продолжил парень.
– А у тебя нет права выбора, Чернов, как и у меня, - это был ответ моего сердца, которое снова начало жить рядом с Даном. Он запустил его работу своим поцелуем, и сейчас мне снова требовалось подпитывать этот ненасытный мотор.
– Григорий Александрович, я все уладила, мы можем сообщить остальным, - все сильнее и сильнее разгоралась внутри желание, завоевать место рядом с Даном. Наверно, это больная одержимость, но это самый безобидный диагноз, который можно мне поставить.
– Итак, “Опасные”, до конца ваших контрактов три месяца. И это время ваш последний шанс. Или вы вернёте группе былую славу, или канете в тлен. Я ставлю на второе и досрочно снимаю с себя как спонсорские, так и продюсерские обязательства. Эти три месяца вы будете только формально относиться к моему продюсерскому центру. Единственный человек, который сейчас отвечает за вас, - это Энн. Ваш новый менеджер…
– Я против. Она не будет работать с моей группой, - испепеляя мой затылок, рычал Дан.
– Энн?
– сжал мои предплечья Жека, так как я снова замерла, превозмогая боль.
– Я думал, ты ему все рассказала?
– Хотела…
Прикусила губу до крови, понимая, насколько облачны были мои надежды. В действительности не было ни малейшей возможности того, что Дан меня выслушает. А его слова и тот поцелуй в ресторане - это так… пьяная насмешка.
– Пантера, это не твоя личная группа, - вышла я из ступора.
– И если на то пошло, то не только ты должен принимать решение…
– Тебе лучше не злить меня, Белова.
А тебе не пытаться избавиться от меня. Я приняла решение и не изменю его. Я буду той бесячей выскочкой, которой ты меня считаешь. Я верну все на прежние места, независимо от того, что ты говоришь и как себя ведёшь. Потому что я знаю, что это важно и нужно тебе…
– Предлагаю голосование, Чернов, - я смотрела в его глаза цвета горячего шоколада и чувствовала, как эмоции оглушают меня, заводят пружину старого заржавевшего механизма.
– Твой голос засчитан.
– Анька, я по-прежнему твой друг и надеюсь, что ты мне объяснишь, куда исчезла на два года, - согласно киваю, потому что сейчас могу, наконец-то, рассказать, что заставило меня так внезапно уехать.
– Я за тебя, подруга.
А вот и новая эмоция - благодарность.
– Спасибо, Тоша.
– Барс, это не профессионально… - кинулся на парня Чернов.
– Уверен, что твоё мнение профессиональное, Пантера?
– тоже стал в стойку Тоша, сверил Дана решительным взглядом и добавил: - В любом случае я знаю Энн дольше всех, и у меня есть причины верить в нее.
Во мне медленно раскачивался страх и счастья.
Меня страшили перспективы работы бок о бок с разъярённым Пантерой. Я по прошлому опыту знала, каким он может быть fool (придурком).
Но в тоже время во мне прям зашкаливало счастье оттого, что вокруг меня есть жизнь, события, люди и я пусть ещё неумело, но реагирую на них.
– Пума? Твой голос будет решающим, - Дан повернулся к Жеке.
– А Манул? Он тоже должен проголосовать, - с трудом вытолкнула я, облизав пересохшие губы. Тело бунтовала, отказывалось правильно функционировать.