Чтение онлайн

Замираю, только сейчас замечая, что качаю её на руках, как младенца.

— Не буду.

Знаете, Скрипка могла бы сейчас убить меня, не используя оружия. Потеряй она сознание, и я бы скатился в неадекват.

Но она держалась. Не понимаю как.

Особенно зная, что её ждёт впереди.

Ann

Непроходимая тупица!

Зачем я только полезла на эту убогую стремянку?

Сменить лампочку…

Нужно было сделать это кому-то другого. Попросить Герду пригласить специального человека.

Но это я больная психичка, которая боится темноты.

Утыкаюсь носом в шею Дану и глубоко дышу. Здесь не страшно. Здесь забываешь о боли.

Как же я испугалась, что Пантера передаст меня Лёше или Тоше.

Не знаю, но я хотела, чтобы именно он был рядом. Даже не просто хотела, я ощущала, что с ним мне будет лучше.

Это, конечно, неправильно, но я не смогла отказать себе прижаться к нему и обречённо ждать боли.

Чем мы дальше отъезжаем от кампуса, тем я сильнее вжимаюсь в сиденье авто, боясь сползти вниз без сознания.

Дан, словно чувствует это, и берет меня за руку. Импульсы тут же бегут по руке и, если бы мне не было так плохо, я бы со стопроцентной уверенностью спросила не ударялся ли он головой. Потому что то, как он ведёт себя со мной, просто за гранью добра и зла.

Безумие какое-то!

Чернов и забота — опасное сочетание, потому что я могу надумать чувств, которых нет.

Но пока он ведёт себя, не как изверг и высокомерный засранец, он мне нравится.

Очень нравится…

До безумия…

— Спокойно, Энн. Не спеши. Я выйду первым, а потом возьму тебя снова на руки. Тебе осталось потерпеть совсем немного…

Хочется сказать, что не все так просто, но я не решаюсь, боясь, что он решит, что я специально удерживаю его рядом.

В приёмном покое к нам сразу подбегает медсестра, определяет в смотровой бокс, а через время подходит и врач.

Смотрю с надеждой на Дана.

Но сама уже понимаю, что скоро он скажет “пока” и с чувством выполненного долга вернётся в кампус или поедет к себе на квартиру.

А я не осмелюсь попросить его остаться, хоть и очень хочу этого.

— Сейчас я вколю обезболивающее и более тщательно осмотрю вашу рану, — говорит врач-травматолог, а я, задыхаясь, смотрю, как Чернов отходит к выходу, но замирает от моих слов.

— Мне нельзя обезболивающее. У меня аллергия на лидокаин и новокаин.

— Но это две разные группы местных анестетиков и найти быстро препарат, чтобы заменить их не получится.

— Я знаю, — говорю, глядя лишь на Дана. — Можно шить так, пока я сама не отключусь.

— Милочка, это врачебное варварство, — теряется доктор.

— Поверить, это самый эффективный способ со мной. Я истеку кровью, пока…

— Детка, не так просто зашить вас, если вы будете двигаться.

— Можете вколоть мне препараты расслабляющие мышцы. А я очень постараюсь сидеть спокойно.

— Энн… Может общий наркоз, — робкий голос Чернова заставляет меня засомневаться, что я смогу.

Ведь он не верит в меня, как не верят и остальные. Но я проходила через это не раз. В деревне у бабушки не было новейших препаратов и озорного подростка “штопали по живому”, как говорила медсестра на местном сельском фапе.

— Вы, конечно, можете запросить безопасный препарат и подготовить операционную, но это займёт время. И я уверена, что есть другие пациенты, которым это важнее.

— Ирина, будете ассистировать, — сдаётся доктор. — Начнём через несколько минут.

И пока медсестра возится с моей рукой, я продолжаю пялиться на Пантеру с немой просьбой “не уходи”.

Но он косится на дверь, а потом и говорит:

— Я, пожалуй, пойду.

Не отвечаю, просто киваю и отворачиваюсь.

Зажимаю зубами дрожащую нижнюю губу и подбородок и делаю глубокий вдох.

Чего поплыла, дура!

Ещё рано реветь…

Скоро будет адски больно, вот тогда и наревешься вдоволь.

Смотрю за телодвижениями медперсонала вокруг меня и вспоминаю слова отца.

— Это твоя кара. Каждый раз переживая боль без обезболивающих, ты будешь чувствовать то, что чувствую я из-за тебя. И пусть твои раны заживают как можно дольше, потому что моя боль утраты не утихает никогда.

Наверно, поэтому я всегда отказываюсь от общего наркоза и поиска новейшего обезболивающего. Так я искупаю вину перед отцом.

— Начнём? — интересуется доктор из-за ширмы, которой отгородили меня от происходящего.

— Да… — зажмуриваюсь и хватаюсь за перила.

— Энн… — кто-то разжимает мои пальцы и вкладывает мою руку в свою. — Я останусь с тобой…

Дан

Да ну на хуй!

Она серьёзно собирается это сделать?

Что за дерьмо? Непереносимость препаратов?

Бью себя в грудь, словно это поможет мне успокоиться или унять жгучий дискомфорт. Но ничего не выходит. Грудина горит…

Да и медсестра подливает горючего, толкая перед собой столик с иглами-крючками, бинтами и прочей операционной херней.

Хлопаю себя по щекам, чувствуя, как мне дурнеет…

Мужик, твою мать!

Там малюсенькая тонюсенькая девчонка обещает смирно сидеть, когда все это будут втыкать в её открытую рану, а я бугай окосел только от вида шприца.

Пиздец!

Вот чего она так боялась! Я же пытался её успокоить, говоря, что в больнице помогут, а она знала, как будет проходить эта помощь, но молчала.

Совсем ненормальная зараза!

— Подожди, Скрипка, я сейчас, — разворачиваюсь и как спятивший несусь обратно.

На хрен эту отстраненность.

Ей поддержка нужна, и здесь нет никого другого, кто её ей окажет.

Я отвечаю за неё.

И за себя…

Потому что обезумевшее сердце так гремит в груди, что мне самому впору обратиться к врачу. Лучше уж мы с Беловой вместе грохнемся в обморок, чем я в одиночку, изнемогая от того, что буду волноваться за неё.

Только рядом с ней дышать становится вовсе не спокойнее, разрывает пуще прежнего.