Скрипка. Я не буду второй
Шрифт:
Хочется выть и плакать… И я несомненно сделаю это. Вот только выйду за пределы этого здания.
Но боль так кромсает, что мне приходятся яростно глотать рвущиеся наружу слезы.
Вот зачем он так со мной?
Зачем обижает меня?
Ненавидит?
Только вот почему я чувствую другое?
Почему мне кажется, что он беспокоится обо мне?
Глава 19
Дан
Торкает, да так, что сердце в клочья.
Остро, кроваво.
От всех этих эмоций я совсем дурной.
Осознаю, что веду себя мерзко, но ещё сильнее топлю педаль в пол.
Я загоняю её в угол, стираю улыбку с её губ, беспочвенно обвиняю, грубо обижаю.
Словно так мне станет легче…
Словно так я смогу договориться со своей совестью…
Таким отношением я пытаюсь показать, что мне насрать на Скрипку, что она меня лишь бесит…
В действительности верно только последнее…
Веснушки, гольфики на ногах, улыбка, голос…
Ненавижу это…
Но при этом сгораю от желания, заполучить это все себе…
Но нельзя…
Поэтому я запрещаю себе даже лишний раз взглянуть на неё…
Боюсь, как окосевший наркоман, зависнуть на её губах...
Боюсь выдать себя с потрохами…
Но больше всего я боюсь не сдержать рвущуюся наружу ревность.
Мне хочется выдернуть руку любому, кто прикасается к ней…
Будь то Барс, учитель танцев, или охранник её влиятельных родителей. Но в очевидную прострацию я впадаю, когда рядом со Скрипкой Манул, ведь я всем нутром чувствую, что он забирает Скрипку у меня… Только от его жадного взгляда мне становится не по себе… Очевидно же, что его тянет к Беловой, он прям растекается слюнявой лужицей рядом с ней.
Слабак!
И если еще несколько дней назад я задавался вопросом, почему так…
Почему Манул стал хвостиком Скрипки, ведь у него хватает девочек и без неё.
То сейчас догнал…
С Беловой все по-другому…
Скрипка другая…
Ее хочется одновременно убить и качать на руках, нежно обнимая…
Она решительная и самостоятельная, но настолько открытая и доверчивая, что опасаешься того, что её могут ранить…
Особенно, здесь, в шоу-бизе…
Она смелая и дерзкая, но в то же время только её одну мне хочется защищать круглосуточно, только о ней я хочу заботиться, чтобы она не плакала…
Только вот она снова плачет из-за меня…
Нет, не в открытую, а упорно отходя и пряча от меня лицо…
Но я уже безошибочно могу прочесть её…
Потому что мне так же больно, как и ей…
Но вместо желанных объятий утешения я снова бросаю в неё обидные слова:
— Блохастое животное не может быть милым. Так и ты талантливой…
Вот зачем я это делаю?
Чтобы наказать её за то, что она холодна со мной, но так мила с Манулом?
Или может быть за то, что она такая особенная, такая, что мое тело полыхает при виде её, а окосевший от её гольфиков разум игнорирует очевидное.
А может все дело в том, что я злюсь даже не на неё, а на себя…
Ведь мне нельзя чувствовать что-то к Беловой, ведь мое сердце принадлежит другой.
Я дал обещание Лоле, её родителям, своим родителям… И уже никогда не смогу его забрать…
— Я пойду прогуляюсь по городу. Передай Герде, если вдруг будет меня искать, что я ушла… Хотя… кому я вообще нужна…
Мне…
Но я буду упорно отталкивать тебя, потому что не могу чувствовать то, что чувствую…
Это не вписывается в мои планы.
В моей жизни нет места для пижамы в сердечки, белых гольфиков и веснушек, которые так идут ей…
Как умалишенный со всей дури луплю по струнам гитары…
Так проще…
За шумом неслышно мыслей, которые уничтожают меня изнутри.
Встряхиваю башкой и ещё агрессивнее мучаю инструмент…
— Не сейчас, блядь… — гаркаю, когда в студии гаснет свет.
Снова где-то что-то замкнуло.
Это уже не впервой…
Скоро, как обычно, врубится аварийный генератор…
Но пока эта темнота смертельна для меня, ведь в ней не остаётся ничего другого, как винить себя…
— Пантера, где Анька? — врывается в студию Барс, освещая себе путь фонариком на телефоне.
— Ушла… — бормочу, уже совсем не понимая за что мне все это.
Я и так думаю о Скрипке большую часть своего бодрствования. А если учесть, что мой сон в последнее время стал совсем ни к черту, то можно смело заявлять, что Белова двадцать четыре на семь в моей голове.
И забыться мне настырно мешают…
— Куда? И когда?
— Куда — не знаю. Когда — недавно.
Осаживаю себя тем, что мне просто кажется, что Барс слишком уж взволнован…
Но заверения перестают звучать убедительно, когда Тоха добавляет…
— Блин. Как она справится одна…
— С чем справится? — нетерпеливо вырывается из меня.
— Анька, боится темноты…
Вот тот самый момент, в который я должен был сдержать себя…
Спрятаться, чтобы реальность не настигла меня.
Уже потом я осознал это…
Но прямо сейчас у меня просто физически не выходит удержать себя на месте.
— Скрипка, только не лифт… — умоляю я, несясь к своей малышке. — Пожалуйста, Энн. Я не смогу вскрыть лифт и спасти тебя.
Я гребаный псих, но я не могу отмахнуться от проблем этой девочки.
Очевидно же все…
Я не могу исправить или удалить чувства к Беловой…
Как бы ни пытался…
По полной…
Вот насколько я увяз в ней…
— Скрипка, — ору, ведь каждая новая секунда поисков причиняет мне жгучую боль. — Где ты, мой малыш…
Мои метания прерывает тёмная тень у стены…
— Она… — то ли спрашиваю, то ли прошу я.
Сердце делает радостный кульбит, когда руки нащупывают в темноте её дурацкий пучок на голове…
Скольжу руками к плечам девушки, присаживаясь рядом с ней на корточки.
Но в этот же миг настроение перестаёт быть приподнятым.
Ведь я ощущаю, как Скрипка трепещет всем телом.
Это ужасно волнует и пугает меня…
— Энн, — говорю, упрекая себя в том, что так спешил, что не захватил телефон, на котором можно было бы включить свет. — Все хорошо, малышка, я с тобой.
Нужно увидеть её лицо, чтобы окончательно понять, как она. Но у меня нет такой возможности…
Но и того, что я ощущаю, мне достаточно, чтобы растеряться…