Чтение онлайн

Выключив компьютер, она стала рассказывать:

— Здесь нужно подключить воображение. Я хочу представить американцам твое масло и одновременно земли Апулии.
– Эта концепция сформировалась у нее за недели работы. Она очень надеялась, что Антонио разделит ее энтузиазм. Она говорила, не давая ему вставить слово.
– Никто про это место не слышал. Я хочу, чтобы у американцев твое масло прочно ассоциировалось с массерией, замком, городом, рощами. Чтобы покупательница, беря с полки бутылку твоего масла, сразу представляла себе дикие и прекрасные узловатые деревья, древнее имение, улочки Каровиньо. Чтобы, готовя еду на твоем масле, она мысленно совершала маленькое путешествие в Италию.

Он засмеялся.

– Грандиозный трюк! Как ты его протащишь?

– Я отыскала в Риме киногруппу; они освободятся через пару недель и заснимут рощу и окрестности. Мы подчеркнем, что в традициях вашей семьи всегда было качество и забота о продукте, начиная от сбора плодов и кончая кухней покупателя.

Она ждала реакции Антонио. По его лицу расползалась улыбка.

— Неплохо, Мария. Даже очень хорошо. Мне нравится.

– Отлично! Мы пустим ряд коротких сцен, дающих представление о теплых краях, солнце, запахе спелых маслин. Но это еще не все.

– Другие сцены?

– Другой угол. Покупатель не только увидит прекрасный край и услышит по радио его описание, он - или она - получит возможность посетить Каровиньо. Чтобы участвовать в конкурсе, покупатель должен просто нам написать, как он применяет «Бонифаче ойл». Победитель тот, кто ответит оригинальнее всех.

Он долго думал; взгляд стал отвлеченным, и Мария гадала, что может его не устраивать во второй части проекта. Если Антонио его отвергнет, у нее есть запасной вариант, но она считала его менее эффективным.

– Кажется, все замечательно, - наконец сказал он и обнял ее.
– Когда начнем?

– Через две недели. То, что ролик будут снимать итальянцы, придаст ему особый колорит, непохожесть, а ты получишь дополнительный пиар в Италии. Но если в группе никто не говорит по-английски, мне понадобится переводчик.

–  У меня есть кое-кто на примете. Я тебя с ним свяжу. Как насчет текста?

Какой шустрый, подумала Мария.

– Я его разрабатываю. К началу съемок будет готов.

Он улыбнулся.

– Ты не просто прелестна, ты блистательна. Мария опустила глаза. Похвала была приятна

больше, чем ей хотелось признаться. Но еще больше она гордилась выполненной работой.

Ей очень хотелось все сделать хорошо - ради Антонио и ради себя. А конкуренция огромна! От успеха этого проекта зависит ее дальнейшая жизнь. Раз у нее нет будущего с Антонио она вольна сама выбирать себе дорогу.

Был солнечный сентябрьский день, когда итальянская съемочная группа впервые появилась в массерии. Неделю они снимали рощи, давильню и фабрику, а потом сделали ряд красочных кадров в окрестностях Каровиньо. Свет, атмосфера, оттенки - все было важно для Марии, которой предстояло убедить зрителей. И хотя она не была специалистом в производстве фильмов, однако нашла отличную бригаду. Они извели кучу пленки на этот ролик.

Ей достался тяжелый труд по редактированию. Из огромного фильма надо было сделать ролик в шестьдесят секунд, чтобы представить «Бонифаче олив ойл» в наиболее выгодном свете.

В эти долгие, напряженные дни одно было неизменно: она в своем офисе, а Антонио в поле прекращали работу ровно в восемь, вместе обедали в его патио, а потом шли в хижину. Они занимались любовью каждую ночь. Иногда это было что-то нежное, ласковое, отчего, казалось, таяли кости и уходили все тревоги; в другой раз - быстрое, резкое, жадное, и это выбивало из головы те мелкие неприятности, о которых приходилось думать днем.

В это утро, сидя за чашкой крепкого кофе-экспрессо, Мария увидела, как Антонио выходит из сада - в широкополой шляпе, белой муслиновой рубашке, распахнутой на груди, и широких штанах из того же материала, в сапогах, поскольку вчера прошел дождь и землю развезло. Он был похож на джентльмена-фермера и в то же время как будто сошел со страниц журнала для женщин. На фоне стены буйно-красного гибискуса он напоминал картину Гогена полинезийского периода.

– Чао, - сказала Мария.

Он поцеловал ей руку.

– Куда сегодня отправится твоя бригада?

– Опять на фабрику. Я уже позвонила управляющему; думаю, все пройдет как надо.

– Ну и лады. Мне пришлось встать пораньше - вчера ветер унес из-под деревьев сетки. Мы потеряли часть первосортных плодов, но сетки вернули на место, ущерб будет невелик.

– Мне тоже придется поехать на фабрику, - со вздохом призналась Мария.
– А в саду так хорошо - сидишь себе и пьешь кофе.

Она провела пальцем по краю кофейной чашки ручной росписи: горделивый петушок, символ города, где сделали чашку. Она будет скучать по этим местам, этим людям. На сердце легла грусть.

Она собралась встать из-за стола, но тут с дальнего конца сада донесся пронзительный крик. Женевра прорывалась через кусты, отчаянно размахивая руками.

– Тонио, Тонио! Пропал Микеле!

Антонио побежал навстречу матери.

– Он не мог далеко убежать, — сказал он по-итальянски.

Мария улавливала немногое, но и этого было достаточно, чтобы встревожиться. Женевра проснулась утром и, не слыша возни мальчика, решила, что он еще спит. Когда она вошла к нему в комнату, малыша в кровати не было.

Антонио снисходительно улыбнулся. Сынишка - любитель приключений. Он и сам в детстве выбирался из кроватки, чтобы исследовать запретные уголки массерии.

– Мы его найдем, - успокоил он Женевру.

Мария вызвалась помочь:

– Я поищу в доме и расспрошу горничных. Он часто забегает в мою комнату. Может быть, увидел, что бабушка спит, и отправился искать меня.

Женевра одарила ее ядовитым взглядом.

– Вы все время старались оторвать его от меня. Теперь видите, что из этого получилось.

Антонио резко сказал:

– Сейчас не время сводить счеты. Мария только помогала семье. Давайте искать.
– Он выскочил за ворота, чтобы поднять по тревоге своих людей. Потрясенная, разбитая Женевра встала и побрела к своему дому.

Мария вздохнула. Надо как-то с ней помириться. Она ее не слишком любила, но понимала. Та не хотела, чтобы ее, бабушку, обвинили в потере ребенка, вот и сделала из Марии козла отпущения.

Мария застала се сидящей на каменной скамье возле дома. Лицо старой дамы было белым, она стиснула па коленях руки так, что посинели косточки пальцев.