Чтение онлайн

Птицей я полетела к бабуле, долго переводила ей невразумительную Пашкину латиницу и рыдала. Потом пришла сонная Катерина и сказала, что если мы не заткнемся, она вызовет милицию.

Бабуля заговорщицким тоном сообщила, что обнаружила у кровати Евгения Карловича коробку шоколадных конфет, Катерина в момент подобрела и слопала половину. Все это время мы пытались дозвониться до Пашки, чтобы он рассказал, как ему живется, как спалось, не обижают ли его охранники, хорошо ли он покушал, ну и еще тысячу важных вещей. Потом мы пытались дозвониться до Евгения Карловича, чтобы он объяснил смысл своего странного послания, но его и мобильник был уже отключен. Димке мы звонить не стали, во-первых, потому что Димка устроится с комфортом в любой пещере и ест он абсолютно все что угодно, а во-вторых, никакой ценной информацией про Яичкина он не обладает.

По своим комнатам расходились мы обожравшиеся шоколадных конфет, слегка успокоенные, но озадаченные. Эти, значит, сидят в каком-то пансионате, а мы тут головы кладем на алтарь служения великому искусству. Противно. Окинув ненавидящим взглядом стопку учетных тетрадей Евгения Карловича, мы с Катериной залезли под стол и моментально заснули.

Встали мы полвторого и выползли на кухню. Там восседала бабуля, замотанная в бордовый атласный халат Евгения Карловича, и с ненавистью читала мартовскую тетрадь. Рядом с ней валялась декабрьская тетрадь трехлетней давности. Судя по страдальческому бабулиному виду, и по тому, как тут было накурено, припадала к живительному источнику бухгалтерии Евгения Карловича она довольно долго.

–  Бабуль, - робко начала я.

–  Стой, - вскинула руку бабуля, - сейчас я дочитаю эту нудятину, выкину окурки, помою пепельницу и убью себя.

–  Я вот думаю, - снова начала я, но бабуля остановила меня тем же жестом.

–  Поначалу мне показалось, что забрезжил неясный проблеск надежды, - начала она задумчиво, - я наткнулась на упоминание о некоем Яикином. Я долго убеждала себя, что это не Яикин, а Яичкин в интерпретации евгюшиной каллиграфии, но ни фига.

–  Марья Степановна, - робко начала Катерина, - не надо убивать себя.

–  Ты думаешь?
– вскинула бровь бабуля.
– Вероятно ты права… Давайте, готовьте завтрак. Но для начала оцените, чем питается ваш дорогой Евгений Карлович.

Катерина распахнула гигантский холодильник, занимавший половину стерильной кухни моего дорогого нового дедушки, и драматически огласила весь список:

–  Морковка, салат из морской капусты, обезжиренный йогурт, овощной сок, перепелиные яйца, оливковое масло, консервированные помидоры, нарезанные кусочками, базилик в вакуумной упаковке.

–  Ну просто неприличный разгул здорового образа жизни, - выплюнула бабуля, - не хватает только сельдерея, они его обычно обожают.

–  Кто?
– поинтересовалась я.

–  Бегуны, - с отвращением буркнула бабуля и снова погрузилась в чтение.

Приложение № 14. Краткое описание бегунов в исполнении моей бабули

«Бегуны», детка, или, если выражаться точнее, презренные клистирники - это страшные люди. Всю жизнь они пили, курили, черти чем занимались, никогда не соблюдали режим и килограммами пожирали сало. Когда эти люди стали старыми, они зверски полюбили ходить по врачам, и врачи наврали им, что, видите ли, это старичье начнет себя лучше чувствовать, если станет придерживаться здорового образа жизни. Придешь к такому, соберешься по-человечески посидеть, а он вскакивает из-за стола каждые пятнадцать минут, чтобы померить давление, а за столом пьет только компот. И вот ты сидишь перед ним и слушаешь, как он сегодня совершил пробежку, какую он ест полезную пищу, всякие там зерновые злаки, и насколько он при этом себя замечательно чувствует. Прерывается бегун, только если ему надо зайтись в приступе кашля, который у него почему-то не прошел, хоть тот и бросил курить. Самые отвратительные экземпляры пытаются обратить тебя в свою веру, начинают хватать тебя за физиономию, говорить, что этот серый цвет лица от поздних просыпаний, и что тебе надо обязательно очистить свою печень.

Глава четырнадцатая, в которой Катерина готовит, а я делаю большое открытие (окончание)

По сравнению с прочими бегунами, Евгения Карловича извиняло лишь то, что здоровый образ жизни был у него в крови. Особенно тяжело было смотреть, как наш бравый старикан переносит похмелье. В тот момент, когда все со стонами пьют аспирин и безвольно валяются на диване, Евгений Карлович умудряется уже с утра сделать зарядку, принять контрастный душ, съесть апельсин, и пугает всех страдальцев отжиманиями в коридоре.

–  Кстати, - проговорила Катерина, вывалив весь набор продуктов Евгения Карловича на разделочный стол, - сельдерей там тоже есть. Но, можно, я не буду его доставать? На редкость противно пахнет.

Никто не возражал. Мы с Катериной принялись варганить завтрак, а бабуля рассуждала вслух, задумчиво хрустя сухим зерновым хлебцем, обнаруженным нами с Катериной в кухонном шкафчике. Также там нашлись: коричневый рис, мюсли всех мастей и видов, овсянка, каша из четырех злаков, шесть видов зеленого чая, кофе в зернах («Я знала, что он не безнадежен!», - вскричала бабуля, и сникла, когда мы поставили перед ней фруктозу).

–  Я думаю, не ошиблись ли мы с пониманием евгюшиного послания, - бормотала бабуля, - не мог он умышленно обречь нас на чтение этой мути. О Евгюше можно сказать все, что угодно, но в нем нет ни капли жестокости.

–  Давайте рассуждать по новой, - пожала плечами я, потерянно ковыряясь в припасах Евгения Карловича, - 12-й аркан, три круга. Как это можно понять еще?

–  Да отстань ты со своими картами Таро!
– вспылила бабуля, - я всегда учила тебя мыслить шире! Вот и давай. Евгюша скачет на одной ноге, закатывает глаза и беспорядочно машет руками. Что это может значить?

–  Ему в ботинок попал камешек, - бодро выпалила Катерина, шарившая по шкафам в поисках сковороды.

–  Ты гений, Катенька, - развеселилась бабуля, - почему бы и нет?

Катерина грохнула на плиту чудом найденную сковороду и они с бабулей принялись смеяться как ненормальные. Я возмущенно кромсала морковку. На меня не обращали никакого внимания и продолжали хохотать. Я подождала, пока смех сошел на нет, и вежливо проговорила:

–  Я рада, что меня окружают такие веселые люди…

Это развеселило их еще больше. Катерина села на пол и принялась трястись от хохота, бабуля откинулась на спинку стула и смеялась так, что страшно за нее делалось. Я успела раскалить сковороду, залить ее оливковым маслом, пока бабуля с Катериной хоть чуть-чуть успокоились.

–  Призовите на помощь логику, - начала я, - ну что еще может быть зашифровано в абсолютно ясном послании?

–  Честно говоря, не знаю, - проговорила бабуля и снова припала к мартовской тетради.

Катерина взглянула на мою стряпню:

–  Выглядит удивительно мерзко.

–  Спасибо, - поклонилась я, - если ты сможешь сварганить что-то более аппетитное из морковки, консервированных помидоров и перепелиных яиц - вперед, покажи нам свое мастерство. Хочу также напомнить, что дураку полработы не показывают.

–  Ирония тут не уместна, - заявила Катерина, - в холодильнике еще прорва всяких продуктов.

–  Морская капуста?
– ухмыльнулась я.

–  Ну, хотя бы, - Катерина отодвинула меня от плиты, - сиди, и смотри, как работает настоящий профессионал.

Я потихоньку пристроилась рядом с бабулей и углубилась в декабрьскую тетрадь трехлетней давности. Катеринины кулинарные таланты - это предмет отдельного разговора. Вообще-то она терпеть не может готовить. Ненавидит и не умеет. Эта женщина может часами гладить белье, стирать или мыть полы, но готовка вызывает у нее жесточайшую мигрень. Питается Катерина в основном полуфабрикатами и салатами из ближайшей кулинарии. Получается вполне недурно. А, учитывая, что на свете еще существует колбаса, сыр и сосиски, Катерине можно только позавидовать. Но иногда на нее снисходит гастрономическое вдохновение, и тогда Катерина превращается в настоящего кухонного маньяка. Она плотно встает у плиты и много часов варганит что-нибудь восхитительное. Шинкует, взбивает, бланширует (понятия не имею, что это такое) и под завязку пассирует (вот об этом я имею смутное представление). Потом все это она энергично смешивает, основательно тушит, запекает, томит, режет на фигурные ломтики и смазывает начинкой. В результате получается полтарелки кое-чего, очень странного вида, крайне невразумительного запаха и совершенно непонятного назначения. Неделю Катерина носится с этим «кое-чем» как с писаной торбой (пытается угостить им гостей, съедает пару ложек сама, перекладывает из тарелки в тарелку). Затем остатки «кое-чего» выбрасываются в унитаз, а кухне объявляется бойкот еще на полгода.