Чтение онлайн

–  Предположим, Галочка, об этом подумала не ты одна, - хмыкнула бабуля.

–  Но, по идее, ему незачем скрывать информацию про Яичкина, потому что нам надо отыскать его бесценный «Автопортрет», а он, не сомневаюсь, бесценный, раз бандиты по поводу него так разволновались. Евгений Карлович прекрасно понимал, что нам сейчас пригодится любая наводка, - продолжала я.

–  Так, - кивнула бабуля.

–  Значит, - обрадовалась, что меня хотя бы случают, я, - по идее, он должен был выложить нам все наводки на этого художника, вместе со всеми его «Автопортретами» и прочими шедеврами. Но он ничего не говорит. Что же взамен? Чем он может нам помочь? Он оставляет нам послание, что-то, указывающее нам направление, где искать Яичкина и содержимое буфета. Кто же виноват, что мы такие тупые?

–  Между тем, - проговорила бабуля очень ровно, так, словно через пять минут меня заберут санитары, - кроме неясных посланий, смысл которых уловила только ты, Евгюша оставил нам два телефона, по которым мы сможем узнать о нашем дорогом Яичкине. Тащи телефон, а я поставлю чай.

Я сдалась перед грубой силой и понуро поплелась за телефоном. Хотя - легко сказать: «Тащи телефон». Это можно сделать, если ты а) знаешь, где он находится, б) хоть немного уверена, что он вообще есть в этой квартире. Насчет Димкиной квартиры ни в чем нельзя быть уверенными. Пока бабуля гремела чайником и пыталась выяснить, почему не включается Димкина плита (а не включалась она потому, что четыре дня назад Димка непонятно зачем варил на ней клейстер, тот убежал и еще не высох), я с опаской зашла в комнату и огляделась в поисках телефона.

Через десять минут азарт поиска захватил меня целиком. Я выпотрошила коробку из-под холодильника, заглянула под матрас, служащий Димке скромной холостяцкой постелью, поковырялась в горе тарелок, сваленных в углу. Телефон нашелся в горшке с чахлым фикусом, агонизирующим на подоконнике уже полгода (подарок очередной Димкиной пассии, того периода, когда она еще была милой и хорошей).

Бабуля, так и не победившая плиту, быстро натыкала на телефоне номер первого предполагаемого обожателя художника Яичкина.

–  Добрый день, - проворковала она в трубку, - Семен Александрыч, я так понимаю? Разрешите представиться, Марья Степановна… Да, та самая… Ох, ну что вы… Наслышана, наслышана о вас… Только, только положительные отзывы… Евгений Карлович уверял, что вы сможете нам помочь… Хотелось бы чуть подробней узнать о некоем художнике по фамилии Яичкин… Я подожду, благодарю вас, дорогой.

–  Свет в конце тоннеля, - громким шепотом сообщила бабуля, зажав трубку рукой, - щелкает клавиатурой и приговаривает, что фамилия ему знакома…

–  Я почти его люблю, - сообщила Катерина.

–  Не стоит, милая, - замахала руками бабуля, - голос у него, как у старого червивого гриба… И-и-и-и-и, да, Семен, дорогой, - снова заворковала бабуля, - как же так? Как же так? Нет, вы совершенно точно расслышали фамилию. Нет, не Яичин. И не Яицкий… В любом случае, я вам безмерно благодарна… Это было бы спасением… Буду ждать, всего вам доброго, хи-хи-хи, ха-ха-ха… До свидания.
– Бабуля щелкнула кнопку «отбой» и задумчиво покрутила трубкой в руке.
– Вот хреновина, - пробормотала она, - этот Семен предложил мне всех художников, в чьих фамилиях хоть с какой-нибудь стороны есть сочетание букв «я-и», так вот среди них не было ни одного Яичкина. Это, учитывая, что в расширенных каталогах русских художников можно встретить все существующие фамилии… Но, вполне вероятно, что у нашего Семена не все дома, зато, э-э-э-э… - она посмотрела в бумажку, оставленную Евгением Карловичем, - Василий окажется ценным парнем. Тем более что я его, кажется, зна-а-аю…

Мечтательно напевая неприятный варварский мотивчик, бабуля натыкала второй номер и мучительно долго ждала, пока на другом конце поднимут трубку. Мы с Катериной извелись до невозможности, и обе чуть не схлопотали по инфаркту, когда трубку все-таки взяли.

–  Зямочка!
– гаркнула в трубку бабуля, - родной!
– ее собеседник взорвался нечленораздельными криками, - Зямочка, дорогой!
– продолжала орать бабуля.

Далее последовали несвязные совместные воспоминания бабули и неизвестного Зямочки. Нить разговора потерялась, упоминались какие-то цистерны (даже думать не хочу с чем), танцы (тоже не хочу иметь с ними ничего общего), высокая литература (сам черт ногу сломит, при чем тут она) и совсем уж невероятные общие знакомые, о которых я не хочу ничего ни знать, ни писать.

Короче, Зямочка невероятно обрадовался бабулиному звонку. Он был готов тут же встретиться, отвезти ее куда угодно, дать взаймы сколько угодно денег, предоставить ей стол и дом, посодействовать в перепродаже кому угодно и чего угодно. Не мог он помочь нам только в одном: подсказать что-нибудь про художника Яичкина, про которого, казалось, не знал никто в целом мире.

–  Просто невероятно, - бушевала бабуля, зашвырнув телефон куда-то в угол кухни.
– Эти бандиты совсем ненормальные! Поручить нам искать пропавшее полотно художника, про которого не знает даже Зямочка… Девочки, это совершенно нереально! Тут есть загвоздка, но я не представляю, в чем она.

–  Вот я и говорю, - я обвела кухню торжествующим взглядом, - единственная зацепка, которая у нас есть - тайное послание Евгения Карловича. Если даже я поняла, что он пытался нам что-то показать, ты, ба, непременно догадаешься, в чем тут дело! Просто не надо быть такими твердолобыми!

Некоторое время бабуля с Катериной молчали, обдумывая мою пламенную речь. За окном вечерело, началась мокрая метель. Комья снега шмякались в стекло, и чем дольше я смотрела на улицу, тем навязчивей становилась мысль о том, как достала эта зима. Вот просто слов нет, как достала. Ноги вечно мокрые, с неба сыпется какая-то дрянь, на голове - черти что, потому что там то шапка, то капюшон, то в снегопад попадешь, сквозняки повсюду, небо серое, зимняя куртка уже настолько надоела, что выкинуть ее в окно хочется. Или хотя бы сдать в чистку. Перчатки к середине февраля уже частично потеряны, частично порваны, шарф свалялся, в шкафу есть четыре пары теплых зимних колготок: с небольшой дырочкой на пятке (парадно-выходные, считай - почти не надеванные), с большой дыркой на пятке (так сказать, повседневные), целые, но слишком холодные, и те, которые мне малы (тоже целые, пытаюсь натянуть их каждое утро, как альтернативу дырявым). Новые купить забываю, с другой стороны - ну к чему мне пять пар теплых колготок? Мрак. Скорей бы лето.

–  Хорошо, детка, - прервала бабуля мои размышления о течении времени и глубинной сути вещей, - с чего ты взяла, что Евгюша пустился изображать карты Таро?

–  Потому что это очевидно, - устало сказала я, - пошли к нам домой, я вам все докажу.

–  Я, кстати, давно хотела заметить, - подала голос Катерина, поднимаясь со своей газетки, - что-то мы засиделись. Не самое уютное место.

Тут до меня дошло, что мы сидим в Димкиной квартире уже часа два. Кому-то это покажется невинным мероприятием, но я-то знала, что долгое пребывание под гостеприимным кровом нашего дорогого друга ведет к необратимым изменениям в психике. Катерина с ужасом заозиралась, словно только что поняла, куда ее закинула судьба. Бабуля с отвращением поморщилась.

Через полторы минуты мы уже ехали в лифте вниз. Дверь мы просто захлопнули, а я на всякий случай прихватила Димкины ключи, чтобы не терять доступ к буфету. Для себя я уже твердо решила, что если мы выберемся из этой истории целыми и невредимыми, буфет стоит презентовать Димке. Уж очень вписывается в интерьер.

Глава тринадцатая, в которой мы постигаем нелегкую науку сведения дебета с кредитом

–  Накопил дерьма, - подытожила бабуля полуторачасовой разбор архивов Евгения Карловича.

Я хмуро глядела в третью по счету чашку кофе, Катерина валялась на кабинетной кушетке Евгения Карловича. Бабуля устроилась в могучем кресле у письменного стола, в сотый раз тасуя записные книжки своего новоиспеченного супруга.

Как мне удалось убедить их в своей правоте - понятия не имею.

Когда мы добрались от Димки ко мне, бабуля потребовала доказательств. Я принялась изображать позу, которую принял Евгений Карлович перед отбытием в заложники, а потом отыскала в интернете изображение двенадцатой карты Таро. Один в один. На бабулю с Катериной это произвело весьма посредственное впечатление. Никто не упал, сраженный моим актерским и сыщицким талантом, это уж точно.