Чтение онлайн

Более того, с позиции силы выступала тибетская, а не китайская сторона. Ситуация чем-то сходная с известным эпизодом с древнерусским князем Владимиром. Захватив в 988 г. византийский город Херсонес, он потребовал от императоров Василия и Константина в жены их сестру Анну.{1984} После женитьбы Владимир получил византийский придворный титул стольника, помог подавить мятеж в империи. То есть, с точки зрения Константинополя, стал вассалом Византии. Но фактически Киевская Русь осталась независимой, а РФ или Украина не стали «неотъемлемой частью» Греции.

Договор 821 г. между Тибетом и государством Тан (текст см. в главе 2) — это договор между равноправными государствами. В этом сходится большинство исследователей. Женитьба тибетского царя на китайской принцессе была равнозначна женитьбе на принцессе непальской. У него были еще четыре жены. Так что данный эпизод — свидетельство доминирования Тибета.

В период дезинтеграции Тибета после царя Дармы основные связи сместились с Китая на Непал и Индию.{1985} После 300-летней дезинтеграции Тибет объединился под властью духовных лидеров «в тени монгольского верховенства». В XIII в. были заложены основы отношений теократических правителей Тибета с монгольскими, а затем маньчжурскими императорами по принципу «духовный наставник — светский покровитель». Это нечто другое, чем хорошо известные отношения типа «вассал — сюзерен» или «гражданин — государство». Аналогом этой концепции в средневековой Европе может быть теория «двух мечей»: папа, обладающий духовным мечом, отдает светский меч императору или королю.

Соглашение было заключено не между Тибетом и Монголией, а между царевичем Годаном и Сакья-пандитой. При Хубилае окончательно оформились отношения монгольских ханов с высшими иерархами Сакья по принципу «наставник — покровитель». С формальной точки зрения, источником мирской власти над Тибетом Сакья-пандита был наделен вне своей страны — монгольским ханом. Но и хан устанавливал легитимность своей «вселенской» власти по религиозному мандату, признанному ламой. В международном праве нет стандартной категории, чтобы обозначить положение Тибета относительно монголов в государстве Юань.{1986}

В официальной китайской историографии династий границы государства старались обозначать четко (другое дело, насколько это соответствовало реальной ситуации). Но Тибет не был внесен в перечень провинций Юаньского государства.{1987} Это объяснимо: он не был частью этой империи. Монголы не облагали Тибет налогами, его жители не несли в империи военной службы, не выполняли обязательных работ в ее пользу; не были отнесены ни к одному из четырех классов населения, выделенных в империи; все документы по Тибету касались его отношений только с монголами, но не с китайцами.{1988} Более того, Пагпа-лама установил с Хубилай-ханом отношения «наставник — покровитель» и получил власть над Тибетом в 1254 г., то есть задолго до того, как Китай присоединили к Монголии (1279 г.).

Связь между монголами и тибетцами была намного теснее, чем между монголами и китайцами или другими народами государства Юань. Она имела место независимо от монгольского владычества над Китаем. Значит, монголо-тибетские и монголо-китайские связи были отдельными. Прежние связи Тибета с Юань прекратились еще до того, как отделился Китай. Как справедливо отмечает М.К. ван Вальт, после этого источник власти вновь находился в Тибете, а не за его пределами. Монгольские чиновники были заменены тибетскими, был введен новый кодекс тибетских законов, до гражданской войны мирские власти утверждались без иностранного влияния. Международные связи осуществлялись тоже самостоятельно. Таким образом, Тибет и Китай не были взаимосвязаны монгольским подчинением.

После этого, во времена империи Мин — впервые с танского времени — вновь появились двусторонние отношения Тибета с Китаем. Это были личные отношения «наставник — покровитель» тибетских лам с китайскими правителями, наряду со связями с правителями монгольскими. Эти связи не влияли на руководство Тибетом. В этот период он был полностью независимым (см. главу 2). Со временем эти связи прекратились. Поэтому странно звучит утверждение, будто «центральное правительство династии Мин в управлении Тибетом унаследовало методы династии Юань».{1989}

Но продолжались обмен подарками, дарование титулов, печатей и подношений тибетским аристократам и ламам. Это не означало подчинения.{1990}Но не с точки зрения китайского двора. Там считали, что, если кто-то получил печать, если приехал с «данью», — то стал чиновником. Мнение другой стороны и реальное положение вещей в расчет не принимали. На этом и основаны утверждения современной китайской пропаганды, будто тибетцы были «полномочными чиновниками центральной власти». Отношения империи Мин и Тибета были такими же, как между другими независимыми странами. Об этом свидетельствует, например, детальная карта империи Мин, созданная в 1594 г. служащим судебного ведомства Ван Фэном.{1991} В пояснении говорилось, что она включает всю китайскую территорию. Однако на ней нет тибетских регионов, даже востока Амдо.

При Далай-ламе V установилась власть Далай-лам над Тибетом. С тех пор источником власти там была личность или канцелярия Далай-ламы. То есть этот источник находился внутри, а не вне государства.{1992} В тот период маньчжурская династия Айсинь Гиоро управляла империей Цин, в которую Китай входил как составная часть. В этой империи маньчжуры для китайцев были такими же иностранцами, как монголы и тибетцы. Двусторонние связи правительств Тибета и Китая вновь прервались: последний снова стал частью другой страны.

Монголы и, возможно, тибетцы рассматривали Маньчжурскую империю как правопреемника Монгольской. Цинские императоры старались поддержать это мнение. После смерти монгольского Лигдэн-хана, старшего из Золотого рода Чингиса, маньчжурский хан Абахай заявил, что он овладел печатью великих монгольских ханов. Этим он подчеркнул свою легитимность как монарха монголов. В 1636 г. съезд князей южных и восточных монголов отправил посольство к Абахаю с передачей ему титула всемонгольского хана — богдыхана, то есть императора. Так часть монголов (впоследствии — во Внутренней Монголии) признала преемственность империи Цин от Юань. Но той близости, что была между тибетцами и монголами, между тибетцами и маньчжурами не возникло: последние в этнокультурном плане дальше от тибетцев, чем монголы. Однако эта связь все равно была гораздо сильнее, чем между тибетцами и китайцами.

Титул Далай-ламы не был дарован ему цинским императором. Этот титул дал монгол Алтан-хан. Лишь потом цинский император обменялся титулами с Далай-ламой ввиду взаимного признания и уважения. В некоторых китайских документах утверждается, что Гуши-хан подчинялся китайцам, а он привел к власти Далай-ламу V, поэтому тот также подчинялся китайцам.{1993} Это неверно: Гуши-хан в то время был независимым правителем, причем монгольским, а не китайским. Его отношения с Далай-ламой строились по принципу «наставник — покровитель». Находясь в Тибете, Гуши-хан сохранял эти отношения и не был тибетским царем.

Трудно согласиться с тем, что тибетские иерархи и цинские императоры трактовали свои отношения по-разному: первые — в терминах «наставник — покровитель», вторые — в терминах «вассал — сюзерен»; на первых порах старались «не замечать» этих неувязок, а позже эти отношения перешли в типичную вассальную зависимость от императора, причем тибетские иерархи продолжали обманывать себя, чтобы «сохранить лицо».{1994} Признаки зависимости, которые приводятся в цитируемой работе, не противоречат отношениям «наставник — покровитель» по следующим причинам.