Чтение онлайн

Однако Чжан Гохуа потребовал смещения двух первых министров тибетского правительства — Лукхангвы и Лобсанга Таши, которые имели связи с организаторами выступлений. Тем более что Лукхангва прямо заявил Чжану Цзиньу, что тибетский народ не принял Соглашение из 17 пунктов.{751} Первые министры были очень популярны среди народа. Чем больше китайцы осуждали их, тем популярнее они становились. Но Кашагу пришлось сместить обоих первых министров, объявить о роспуске Миманг Цонгду и временно арестовать шесть их руководителей. Вот как эти организации оценивались китайскими военными властями в Лхасе в приказе от 11 апреля 1952 г:{752} «С 31 марта империалистические захватчики, гоминьдановские шпионы и меньшинство тибетской высшей иерархии вместе с солдатами тибетской армии, хулиганами, торговцами и монахами, организовавшими реакционные “народные союзы”, образовали “группу освобождения Лхасы”».

После смещения с должности Лукхангва бежал в Калимпонг (Индия), а монах Лобсанг Таши вернулся к религиозным обязанностям. Их отставку одобрили Мао и ЦК КПК. Но планируемый военно-административный комитет так и не был создан.

В Тибете открыли школы и классы для изучения марксизма-ленинизма. Появились ячейки КПК и Новодемократического союза молодежи Китая (впоследствии китайский комсомол). Создали Культурную ассоциацию патриотической молодежи и Женскую патриотическую федерацию Лхасы (1953г.), Комитет учебы для представителей местных властей в Гьянцзе (1956 г.).{753} Позже «патриотические федерации» появились и в других городах Тибета. В школах лучших учеников зачисляли в юные пионеры. В пионеры охотно вступали дети аристократов.{754} Однако первой была Школа кадров, открытая уже в январе 1952 г. для тибетцев, служивших в НОАК.{755} Из них собирались делать кадровых работников. В этой школе учили также китайских солдат тибетскому языку. Всего было 800 учащихся.

В январе 1953 г. китайцы созвали первую партийную конференцию Тибетского военного округа.{756} Это был первый шаг к созданию компартии в Тибете. Присутствовали китайские кадры, а из тибетцев были те, кто вступил в компартию в Каме и Амдо. Они работали в будущем ТАР переводчиками. На конференции обсудили достижения Тибета за истекшие два года и поддержали национальную политику Пекина.

Еще летом 1952 г. китайские представители в Лхасе предложили послать делегацию тибетских чиновников и других людей в Китай, чтобы они сами увидели, как там живут люди под новой властью. Делегаты побывали в ряде городов Китая и во Внутренней Монголии. Мнения разделились. Некоторые говорили, что китайские агитационные брошюры — это ложь.{757} Другие же, съездив в Китай и увидев «чудеса» техники, стали считать эту страну «раем на земле». Некоторые начали ставить на домашние алтари фигурки Мао.{758} Власти стали направлять в Китай все новые группы торговцев, духовенства и молодежи. К середине 1950-х гг. туда съездили уже более тысячи человек. Много молодых тибетцев направили в учебные заведения Пекина, Чунцина и других китайских городов.

В 1959 г. тибетских студентов в одном Центральном институте национальностей в Пекине насчитывалось 900 чел.{759} Большинство тибетцев были недовольны отправкой молодежи в Китай.{760} Однако те, кто в 1952–1956 гг. поступил в этот институт, получали очень хороший прием.{761} Их отлично кормили китайской пищей трижды в день (каждый раз по четыре блюда), для молитв открыли храм, из Тибета доставляли национальную пищу, платили хорошую стипендию. Даже кровати из двух ярусов переделали в один, чтобы не осквернять священные предметы, которые они носили на шее. Главным языком был китайский — «самый революционный». После того, как Мао объявил кампанию «пусть расцветают сто цветов», в мае — июне 1956 г. тибетские студенты Института национальностей в Пекине стали вывешивать плакаты с осуждением Соглашения из 17 пунктов, указывать китайским преподавателями, что те искажают историю, когда говорят, что Тибет всегда был частью Китая, и т.п.{762} К середине 1957 г. кампанию «ста цветов» резко свернули, — она оказалась ловушкой. «Провинившихся» студентов теперь ставили на два часа на скамейку и критиковали, надев на голову «позорный колпак» из бумаги с надписью «местный национализм».

Компартия стремилась взять под свой контроль религиозную жизнь в стране. 8 октября 1952 г. Мао заявил, что КПК приняла политику «защиты религии».{763} В июне 1953 г. в Пекине была создана Китайская буддийская ассоциация, в совет которой включили 29 тибетцев. Почетными председателями сделали Далай-ламу и Панчен-ламу. В октябре 1956 г. в Лхасе было создано тибетское отделение этой ассоциации. После смещения первых министров их пост был упразднен. Это лишало Далай-ламу функций верховного судьи, низводило его роль до обычного председателя «местного правительства».{764} Это нарушало пп. 4, 6 и 11 Соглашения.

В сентябре 1954 г. в Пекине работала 1-я сессия ВСНП. 20 сентября там была единогласно принята Конституция КНР. В сессии принимали участие Далай-лама, члены его семьи, два его наставника, три калона, представители крупнейших монастырей, Панчен-лама.{765} Далай-лама вспоминал, что не мог отклонить приглашение Мао: ни одна страна мира не поддержала независимость Тибета, у коммунистов были развязаны руки.{766} Он надеялся, что сотрудничество с Пекином облегчит участь его народа. Но Конституция 1954 г. разрешала только «районную автономию». Далай-лама не мог участвовать в выработке этой Конституции, так как обсуждение велось по-китайски.{767}

Но тибетская делегация участвовала в заседаниях и принятии Конституции. Далай-лама был избран заместителем председателя Постоянного комитета ВСНП, а Панчен-лама — его членом. В Пекине Далай-лама встречался с Мао Цзэдуном, Чжу Дэ, Чжоу Эньлаем, а также с советскими руководителями Н.С. Хрущевым и Н.А. Булганиным, с премьер-министром Индии Дж. Неру.{768} Китайские руководители подчеркивали свое уважительное отношение к тибетцам, их вере и обычаям, обещали во всем учитывать их интересы. Принимали тибетцев очень хорошо. Высших лам и аристократов обеспечили личным транспортом, остальных возили вместе в легковых машинах и автобусах, дали деньги на карманные расходы, отлично кормили, организовали поездки по стране. После поездки Далай-ламы Мао особенно интересовался, какое впечатление произвела на него помощь СССР в восстановлении северо-востока КНР. 19 января 1955 г. в Пекине Далай-лама и Панчен-лама подписали соглашение об улаживании спорных вопросов между ними: о распределении налогов, трудовой повинности, расходах на армию и т.п.{769}

Далай-лама собрался возвращаться. Перед отъездом Мао Цзэдун сказал ему: «Я очень хорошо Вас понимаю, но, конечно, религия — это яд. У нее два недостатка — во-первых, она тормозит рост населения и, во-вторых, тормозит развитие страны. Тибет и Монголия были отравлены ею».{770} Единственное объяснение этому признанию — что Мао неверно истолковал интерес Далай-ламы к науке и прогрессу.{771} То, что сказал Мао, —

всего лишь перефразировка К. Маркса: «Религия есть опиум народа» (в Тибете опиум был мало известен).

Но в целом поездка понравилась Далай-ламе. Он отмечал положительные стороны социализма, его сходство с религией.{772} Первоиерарх вернулся в Лхасу 29 июня 1955 г. Население тепло встретило его. Монахи, держа молитвенные флаги, выстроились в длинный ряд, тибетская армия провела парад.{773}

Представитель китайского правительства в Тибете сказал на 7-й пленарной сессии Госсовета КНР 9 марта 1955 г., что, согласно указаниям Мао, в связи с изменениями в Тибете, больше не нужна такая структура, как Военно-административный комитет.{774} Вместо него надо образовать Подготовительный комитет по созданию Тибетского автономного района (ПК ТАР), который объединит тибетское местное правительство, Комитет каньбу при Панчен-ламе и Народно-освободительный комитет области Чамдо. Соответственно в Пекине был создан этот ПК. По итогам его работы 30 декабря 1954 г. в китайское правительство был направлен отчет.

«Постановление по созданию ПК ТАР» было принято 9 марта 1956 г. Госсоветом КНР. В соответствии с ним, этот комитет в период до образования ТАР выполняет функции государственной власти и подчиняется непосредственно Госсовету КНР.{775} Это был важный шаг к изменению структуры тибетской власти. А ведь она должна была сохраняться неизменной по Соглашению из 17 пунктов.

Создание ПК ТАР было провозглашено 1 мая 1956 г. Собрание (разумеется, единодушно) направило телеграмму Мао Цзэдуну. В ней, в частности, говорилось: «Создание ПК ТАР является важнейшим шагом в деле осуществления тибетским народом районной автономии, по пути к социализму <…> В этот день всенародной радости мы еще глубже поняли, что только под мудрым руководством Коммунистической Партии, Центрального Народного Правительства и любимого Председателя Мао Цзэдуна народ Тибета может добиться процветания».{776} Телеграмму послали в то время, когда в Каме ширилось восстание народа против этого самого «мудрого руководства». Подробнее об этом — в следующей главе.

ПК ТАР, подчинявшийся Госсовету КНР, объединял тибетские земли, которые к тому времени не были включены в китайские провинции. Председателем стал Далай-лама, заместителями — Панчен-лама и Чжан Гохуа, ответственным секретарем — Нгапо. На первом заседании представитель Мао — маршал Чэнь И произнес речь, в которой провозгласил необходимость проведения реформ против «отсталости», чтобы поднять тибетцев до уровня «передовой» китайской нации.{777} Чэнь И заявил, что для развития Тибета и дружбы между тибетцами и китайцами было бы хорошо объединить все этнические тибетские области с ТАР.{778} То есть высказал примерно то же, что Чжоу Эньлай за несколько лет до этого (см. выше). Разумеется, никакого объединения не последовало.