Чтение онлайн

В августе 1958 г. в округе Канлхо земледельцы и скотоводы разных национальностей «быстро повышали свою классовую сознательность».{912} Они начали «горячую борьбу с контрреволюционерами, рядящимися в мантию религии, реакционными элементами и злыми элементами религиозных кругов, феодальными прерогативами, эксплуатацией в монастырях и разной незаконной деятельностью». Эта борьба была направлена на полный слом старых традиций, даже природоохранных — например, запретов копать шахты и собирать растения в священных горах. Были организованы массовые «митинги борьбы» с обвинениями людей из высших кругов в «преступлениях», с «разоблачением ужасной правды о так называемых живых Буддах». Обличители, «сбросившие цепи со своей шеи», клялись, что Мао для них — «как отец, прекрасный и справедливый». К ноябрю 1958 г. в Канлхо реформу полностью провели.{913} Везде создали скотоводческие народные коммуны. Из «нацменьшинств» там было уже 1500 кадров, 1200 коммунистов, 2200 комсомольцев и 26 первичных парторганизаций. Они служили движущей силой борьбы с традиционализмом. К ноябрю загнали в коммуны и почти всех пастухов Цинхая.

К концу 1958 г. полностью провели реформу и в Сычуани. Как отмечал замгубернатора провинции, к осени 1958 г. она была победоносно завершена для 90% тибетского населения Сычуани, а в округе Кардзе ее планировали завершить к концу года.{914} По мнению замгубернатора, без реформы нельзя разделить общество по классовому признаку, реформа — это «насильственная, острая и самая сложная классовая борьба». Для «отсталых» народов — тибетцев и хуэй (дунган) революция особенно необходима. Когда они по-быстрому завершат следующую — социалистическую реформу, то прыгнут прямо из рабства в социализм.

Теперь кроме Сычуани и Цинхая начались восстания в кочевых районах юга Ганьсу. В карательных рейдах по степям Амдо широко использовалась конница НОАК. В некоторых местах почти не осталось мужского населения.{915} По свидетельству очевидца, было перебито большинство жителей монгольской местности Сокпо восточнее Мачу. В первую очередь, уничтожалась религия. Были случаи, когда монахов собирали в монастырском дворе и расстреливали из пулеметов. Великий монастырь Лабранг Ташикьил был закрыт и опустошен, хотя не принимал участия в восстании. Две из трех тысяч монахов арестовали, 600 из них отправили в концлагеря Синьцзяна.

В 1958 г. китайцы потребовали, чтобы монахи монастыря Нангсанг (Ба) женились.{916} Монахи частью бежали, частью были убиты. Недалеко от монастыря уединенно жил отшельник, читавший молитвы перед изображениями божеств-охранителей. Пришли китайцы, потребовали прекратить молитвы, жениться и работать. Он отказался. Тогда изъяли все религиозные предметы из металла, глиняные разломали, священные книги сожгли, а монаха расстреляли из пулемета перед толпой.

В монастыри Дзогчен и Шечен в Кардзе пришли китайцы, взяли в заложники настоятеля и собрали митинг.{917} Монахам объявили, что они должны сложить духовный сан и жениться. После этого около 2 мес. их заставляли выполнять принудительные работы и «критиковать» друг друга. Священные изображения сбросили и заставили топтать под дулами ружей. Наконец, от монахов потребовали участвовать в «митинге борьбы» против настоятелей и лам. Это вызвало восстание. Погибли все китайцы и примерно 50 монахов. Кто выжил, ушли в партизаны. Был разрушен монастырь Дзогчен (основан в 1675 г.) — один из шести главных монастырей школы Ньингма.

Китайцы занялись разнузданной пропагандой в прессе. В ноябре 1958 г. в Кардзе, Дарцедо и Синине в газетах, выходивших на тибетском языке, появились грубые нападки на религию, Будда был объявлен реакционером.{918} Например, в «Кардзе Ниларэ Саргьюсэр» («Ежедневная газета Кардзе») 18 ноября 1958 г. было написано: «Монастыри всегда составляют заговоры с феодалами и хозяевами маслобоен, некоторые — даже с империалистами и гоминьдановскими реакционерами. Они (монастыри) делали попытки создать провинциальное правительство, чтобы разделить родину. <…> В уезде Кардзе 390 монастырей участвуют в беззакониях и саботаже. Все монастыри — это реакционеры в религиозном обличье. Все они — инструмент эксплуатации, оплот аристократов-феодалов, которые стоят на пути социалистической продукции, они — центр восстаний против реформы. Если их полностью разрушить, то будет разрушено аристократическое феодальное угнетение и эксплуатация»{919}.

22 ноября там же появилась длинная статья под заголовком «Черная злоба обманщиков-реакционеров, относящихся к религиозным правящим кругам, совершенно нетерпима». Настрой задавали первые фразы типа: «Эти реакционные ламы, надевающие мантии религии, смертельно ядовиты — больше, чем ядовитые змеи, более свирепы, чем дикие звери». Дальше, по маоистской традиции, шел исторический экскурс: якобы царство отца Будды вело агрессивные войны против соседних стран, в царствование самого Будды подчиненные восстали против него, после поражения он ушел в лес и стал проповедовать пессимизм и безделье, чтобы уменьшить мужество людей и восстановить власть над ними.{920} Как обычно, маоистская пропаганда объявляла ложь «фактом, четко зафиксированным в истории». Потом следовал стандартный набор обвинений церкви в эксплуатации, богатстве, суевериях и т.д. Источник лжи раскрывала заключительная фраза: «Бог, в которого я верю, — это коммунизм».

Между тем к концу 1958 г. партизанская армия в 80 тыс. чел. контролировала уже все округа Южного Тибета и часть Восточного. В Дригутанге собирались добровольцы.{921} Они сумели организовать нападения на НОАК на широком фронте в Каме, Западном и Северном Тибете. Новости о поражениях китайцев расклеивали в виде листовок в Лхасе. Китайские власти потребовали от Кашага помочь подавить восстание военной силой. Но тибетское правительство раскололось и не могло принимать решения.{922} Чиновники боялись высказывать мнения друг другу.

В январе 1959 г. было объявлено, что тибетские кадры направляются в Китай для изучения народных коммун. Это было подготовкой демократической реформы.

«Великие монастыри» были недовольны репрессиями против многочисленных «дочерних» монастырей в Каме и Амдо.{923} 16 февраля один из вождей кампа потребовал от Далай-ламы и Кашага поддержать восстание. Однако тибетское правительство, не имея достаточных сил и не желая вступать в конфликт с Пекином, отклонило это требование и запретило тибетской армии поддерживать восставших. Многие люди из Восточного Тибета возмущались этим.{924} Однако Лхаса не предприняла и никаких реальных шагов, чтобы помочь Пекину.{925}

Все больше тибетцев уходили к восставшим. В начале 1959 г. отряды кампа атаковали 3-тысячный китайский гарнизон в Цетанге в 200 км южнее Лхасы и захватили город.{926} В конце февраля 1959 г. партизаны из Лхока решили идти к Лхасе.{927} К столице направились конвои в 500 чел. с провизией, имуществом и амуницией. Двигались медленно. Не дойдя до Лхасы, они узнали из передачи индийского радио о восстании в городе. Однако о бегстве Далай-ламы они узнали только в апреле, уже после прибытия иерарха в Индию.

22 января 1959 г. Мао Цзэдун дал следующее указание: «В Тибетском районе в течение нескольких лет вражеская сторона и наша сторона будут соревноваться за поддержку масс и будут проверять готовность вооруженных сил. Через несколько лет — например, от 3 до 4 лет, от 5 до 6 лет или от 7 до 8 лет — неизбежно произойдет решающий поединок. Только тогда проблемы могут быть решены полностью. Изначально военные силы, используемые тибетцами, были очень слабыми, но сейчас они командуют силой в 10 тыс. повстанцев, чей воинский дух относительно высок. Это для нас опасный враг. Но это не обязательно плохо; скорее, это может быть хорошо, потому что это позволяет решить проблему через войну»{928}.

Мао следил за тем, как разрастается восстание, и комментировал это примерно одинаково. Например, так: «Восстания, подобные этому, крайне благоприятны для нас, потому что они приносят нам пользу тем, что помогают тренировать наши отряды, тренировать людей и дают достаточный повод разгромить восстание и провести всеобъемлющие реформы в будущем».{929}

В марте 1959 г. в Восточном Тибете действовали 23 отряда партизан, в Южном — 16, общая численность, возможно, достигала 100–200 тыс. чел.{930} Потери НОАК убитыми и ранеными в боях с кампа, по гоминьдановским данным, составили 65–75 тыс.{931}