Чтение онлайн

«Как я собираюсь это сделать?» — думаю я, вставая и прислоняясь к кирпичной стене гастронома. Здесь пахнет свежеиспечённым хлебом. «Если я едва могу на них смотреть, как я собираюсь войти туда полная уверенности и разрушить систему?» На секунду становится трудно дышать.

«Ты же не рассчитываешь, что продержишься хоть неделю в Бёрберри».

Я слышала это раньше, и я доказала, что они ошибались, все до единого.

Я смогу сделать это снова.

Несколько глубоких вдохов спустя, и я готова закончить свой контрольный список на день: новая одежда, разнообразные принадлежности и ещё несколько случайных косметических остановок. Лучший вид мести поднимает вас, вместо того чтобы унижать других. Так что… может быть, мне и не нужны все эти поверхностные вещи, но от этого я почувствую себя лучше. Я хочу нарядиться, и хочу вальсировать в эту академию с высоко поднятой головой, моя новая причёска и макияж будут защитой от их взглядов.

Оттолкнувшись от стены, я бросаюсь вниз по улице и завершаю свои приготовления.

Утром в день моего шестнадцатилетия я просыпаюсь со свежим кофе и пакетом, аккуратно завёрнутым в коричневую бумагу. Папа даже прикрепил сверху розовую ленту. Он улыбается мне, когда я сажусь на диван со своей кружкой, допиваю молочно-сладкий напиток, прежде чем отставить чашку в сторону, чтобы открыть подарок.

— Ты не должен был мне ничего дарить, — говорю я, чувствуя себя виноватой из-за того, что не рассказала ему о выигранных деньгах. Я должна просто отдать все их папе; он этого заслуживает. Вместо этого я храню их на крайний случай. И насколько это печально, что я ожидаю чрезвычайных ситуаций на втором курсе средней школы? Это должно быть моё время для учёбы, создания музыки, знакомства с друзьями. Вместо этого я просто… пытаюсь нарушить древнюю социальную иерархию классицизма?

У меня вроде как есть своя задача.

— Да, ну… — начинает папа, проводя пальцами по своим лохматым каштановым волосам. Он кивает подбородком в сторону упаковки, и я начинаю её разворачивать. Его голос такой мягкий, удивительно нежный. «Твой папа получил кое-какие новости прошлой ночью». Сказал мне Зак, когда в тот день папа напился во время Родительской недели. И все же я до сих пор не знаю, что тогда произошло. — Я надеюсь, тебе понравится, милая.

Мне бы больше понравилось, если бы это была банка Голубой крови и слёз Идолов.

— Уверена, что так и будет, — говорю я ему, снимая ленту и бумагу, открывая коробку и обнаруживая горы обёрточной бумаги. Внутри уютно устроилась синяя бархатная коробочка, и когда я её открываю, то нахожу старинный браслет бабушки Джун. Сколько себя помню, я была одержим этой штукой. Он всегда висел на папиной стороне кровати, и я помню бесчисленное количество раз, когда я входила и заставала его, склонившего голову и потирающего пальцами маленькие медные брелоки. Их четыре: крошечный паровозик, буханка хлеба, платье и ребёнок. Но одного амулета всегда не хватало, прямо в центре: все, что осталось, — это крошечное колечко на том месте, где он раньше висел. Так вот, на этом кольце болтается кое-что ещё: папино обручальное кольцо.

— Что? — я вздрагиваю, поднимая браслет. Он явно отполирован до блеска, тусклая патина исчезла, медь поблёскивает, когда я подношу его к свету. — Зачем ты даёшь мне его? — мой взгляд устремляется на папу, но его выражение совершенно непроницаемо. Он засовывает руки в карманы джинсов и натягивает улыбку.

— У тебя должна быть с собой частичка истории нашей семьи. Это придаст тебе сил. — Мой рот открывается, но слова не выходят. Как я должна на это реагировать? — Ты уверена, что хочешь вернуться в эту ужасную академию?

У меня вырывается стон, и я отвожу взгляд, сжимая браслет в ладони.

— Академия подготовит меня к наилучшему возможному будущему… — начинаю я, но папа прерывает меня, подходя и опускаясь на колени рядом со мной. Он кладёт руку мне на колено, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Не возвращайся в эту академию из-за мальчиков, Марни, — говорит он грубым голосом. Его голос звучит так, словно он умоляет меня, и у меня болит сердце. — Просто не делай этого. И… не возвращайся, потому что думаешь, что тебе есть что доказывать.

— Я…

Как я могу на самом деле отреагировать на это? Это то, что я делаю? Возвращаюсь, чтобы проявить себя? Чтобы отомстить? Или это действительно потому, что я хочу сделать как можно лучшую академическую карьеру? Я даже сама не могу ответить на этот вопрос, так как же я могу рассказать папе о том, что происходит у меня внутри?

— Ты могла бы переехать к своей матери и учиться в средней школе Гренадин-Хайтс…

Моя очередь прервать его.

— Переехать к Дженнифер? — я выдыхаю, отстраняясь и вдавливаясь всем телом в потёртые диванные подушки, как будто увеличение расстояния между мной и Чарли сотрёт его предложение из воздуха. — Я едва её знаю.

— Марни, — говорит папа, разжимая мою ладонь и беря браслет. Он надевает его мне на запястье, а я сижу и смотрю на него так, словно у него выросла вторая голова. — Я не говорю, что твоя мать не совершала ошибок в прошлом, но сейчас она действительно старается. Она хочет узнать тебя получше.

— Это чувство не взаимно, — отвечаю я, прижимая руку к груди и играя с браслетом. — Я не собираюсь отказываться от своей стипендии из-за каких-то издевательств.

— Это было больше, чем просто издевательство, Марни. Эти мальчики… — мои глаза закрываются, и папа замолкает, как будто видит, какую боль причиняет мне одно упоминание о том дне. — Послушай, ты умная девочка, всегда такой была. Ты целеустремлённее, чем я когда-либо был, и к тому же умнее. Если ты захочешь вернуться туда, я не буду подвергать это сомнению, но знай, что у тебя есть другие варианты. — Папа вздыхает и поднимается на ноги, замирая от стука в дверь. — Это, должно быть, Зак, — говорит он, и мои глаза расширяются.

Я поднимаюсь с дивана, но недостаточно быстро, чтобы пройти мимо, прежде чем в трейлер заходит Зак Брукс, одетый в обтягивающую чёрную футболку, подчёркивающую его мускулы, тёмные джинсы и коричневые ботинки. Он пристально смотрит на меня своими тёмно-карими глазами, взгляд скользит по моим чёрным леггинсам, обтягивающей чёрной майке и полному отсутствию лифчика, прежде чем он возвращает своё внимание к моему лицу.

— С днём рождения, — произносит он, но трудно воспринимать его всерьёз, когда он поставил своей задачей сделать так, чтобы у меня больше никогда не было дня рождения.

— Извините. — Я протискиваюсь мимо двух мужчин, стараясь даже не задеть Зака, и одеваюсь в один из своих вчерашних новых нарядов. С таким же успехом можно испытать это на нём, прежде чем возвращаться в это волчье логово.

Если папа и замечает, что на мне новый розовый комбинезон и чёрные туфли на танкетке, он ничего не говорит. Если он спросит, я… ну, я не буду лгать об этом. Но он этого не делает. Зак внимательно рассматривает меня, мою новую причёску, немного макияжа, который мне удалось нанести с помощью урока на YouTube, и мои наращённые ресницы. Я даже не знала, что это такое, пока не погуглила.