Чтение онлайн

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит Зак, протягивая пакет, завёрнутый в переливающуюся бумагу. Выглядит очень красиво, но мне не хочется его брать. Но папа наблюдает, и я не хочу, чтобы он что-нибудь знал о ситуации с Заком. Это напрягло бы его вдобавок ко всему остальному, и я могу сказать, что он итак уже на пределе. Он выглядит похудевшим, бледнее и спит намного больше, чем обычно. Честно говоря, я беспокоюсь за него, но, похоже, Зак ему нравится; теперь они вроде как приятели. С таким же успехом я могу позволить папе сохранить эти отношения. — Просто небольшой подарок. Можешь открыть его позже, если хочешь.

— Позже — это хорошо, — говорю я ему, ставя пакет на плиту. Зак кивает и отступает назад, освобождая место для нас с Чарли, чтобы выйти из вагона. Небо серое, но дождь ещё не начался. У Зака есть его оранжевый «Макларен», но он всего лишь двухместный, поэтому вместо него мы берём папин «Форд».

Чарли делает всё возможное, чтобы завязать разговор по дороге, но это нелегко, особенно при ощутимом напряжении между мной и Заком.

Когда мы добираемся до ресторана «Железнодорожный вокзал» — этой обалденной маленькой круглосуточной закусочной, которая была здесь целую вечность, — папа, извинившись, уходит в туалет, и я остаюсь наедине с Заком.

— Ты разрушаешь моё время папочки с дочкой, — шепчу я, и его прищуренные глаза немного смягчаются.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спрашивает он, и я киваю.

Следует долгое молчание.

— Только вот ты не собираешься этого делать, потому что твои желания и потребности важнее моих, — шепчу я, и Зак напрягается, как будто я дала ему пощёчину.

— Марни, я хочу помочь, — говорит он, но я уже качаю головой.

— Ты и так уже достаточно помог, Зак.

Я смотрю ему прямо в лицо, и перед моим взором мелькают воспоминания: открывается дверь ванной, Зак притягивает меня в свои объятия, засовывает пальцы мне в горло. Он спас меня, но он также подтолкнул меня к этому, из-за пари. Как я могу когда-нибудь простить это? Однажды он загнал меня в угол возле моего класса математики и сказал, что знает всё о моей матери, о том, как она недостаточно любила меня, как она души не чаяла в своей другой дочери так, как никогда не чаяла во мне. Мой рот сжимается в тонкую линию.

— Я не знаю, чего ты от меня добиваешься, но если это прощение, то я ещё не готова.

Губы Зака сжимаются, и он на мгновение отводит взгляд, прежде чем подняться на ноги. Я оглядываюсь на него, скрестив руки на груди, и жду. На самом деле я не ожидаю, что он уйдёт. Он отодвигает стул, бросает на стол пачку наличных, а затем поднимает руку, когда я пытаюсь вернуть их ему.

— Наслаждайся завтраком со своим папой за мой счёт, — произносит он, отходя от стола к двери. Но он останавливается, оказавшись позади меня, наклоняется и прижимается своей щекой так близко к моей, что я чувствую его щетину. Его правая рука опускается на моё плечо и сжимает, посылая рой бабочек, порхающих по мне. — Но… хочешь ты иметь со мной дело или нет, я уничтожу этих опрятных придурков из академии ради тебя.

— Лицемер, — бормочу я, потому что это единственное, что я могу сказать. Рука Зака сжимается на моём плече, и я резко втягиваю воздух. — Ты такой же, как и они, а может, и хуже. Не притворяйся, что это не так.

— Я бы и не посмел. — Зак внезапно целует меня в щеку, и моё тело раскаляется добела, прежде чем мои эмоции замирают, и я становлюсь ледяной внутри. — С днём рождения, Марни. — Он поднимается на ноги как раз в тот момент, когда папа возвращается из туалета. Зак слегка машет ему рукой, а затем выскальзывает за дверь, оставляя меня отвечать на неудобные вопросы.

— Что случилось с Заком? — спрашивает Чарли, садясь на своё место, а затем останавливаясь, чтобы посмотреть на кучу наличных на столе. Он присвистывает и протягивает руку, чтобы поправить свою серую фетровую шляпу. — Я думаю, он случайно оставил сотню, — говорит он, и я улыбаюсь, но я не думаю, что это была случайность.

Но, может быть, то, чего не понимают Зак и Тристан, Крид, Зейд… деньги для меня не так уж важны. Сейчас только по-настоящему привилегированный человек скажет вам, что они не имеют значения: деньги имеют значение. Еда, одежда, кров, безопасность, медицинское обслуживание… Все эти вещи требуют денег, но я не поклоняюсь зелёному цвету. На меня он не производит впечатления. Это не купит мою дружбу или мою любовь.

У меня перехватывает горло.

— У Зака было дело, о котором он забыл, — отвечаю я, пожимая плечами, и хотя папа приподнимает бровь, он ничего не говорит. Когда приносят наши заказы, я бросаю взгляд на тарелку Зака с блинчиками, на его пустой стул и думаю о его заявлении: Я уничтожу этих опрятных придурков из академии ради тебя.

Только… это не так. Потому что это моя работа.

Моя работа — уничтожить Голубокровных из Академии Бёрберри. Эту скверную, очень скверную Голубую Кровь.

Розыгрыш в конце года, который поверг меня в шок, не остался незамеченным персоналом. Пока папа покупает что-нибудь перекусить по дороге обратно в Подготовительную Академию Бёрберри, я захожу в Интернет и просматриваю все электронные письма с информацией о занятиях, школьных правилах… и издевательствах.

Бёрберри теперь является кампусом нулевой терпимости. Учащиеся, замешанные в инцидентах с издевательствами, будут подвергнуты отстранению от занятий или отчислению в зависимости от тяжести правонарушения. Уважение к коллегам и персоналу не просто поощряется, оно обязательно. Если у вас есть какие-либо вопросы относительно этой политики, пожалуйста, обратитесь к мисс Фелтон или директору Коллинз в их рабочее время.

Мои губы внезапно пересыхают, поэтому я отодвигаю ноутбук в сторону и направляюсь к принтеру, чтобы взять расписание занятий. Правило «никакой электроники» вступит в силу, как только я переступлю порог кампуса. Нет, даже раньше. На самом деле, водители автомобилей, выданных академией, которые ездят между стоянкой для посетителей и школой, именно они забирают телефоны.

— С таким же успехом они могли бы поместить моё имя прямо на первой странице, чтобы все видели, — ворчу я, хватаю страницу, бегло просматриваю её и достаю немного бальзама для губ из ящика моего прикроватного столика. Мои сумки упакованы, моё сердце бьётся где-то в горле, и я готова.

Я готова.

Я могу это сделать.

Мой телефон звонит, и я переворачиваю его, чтобы увидеть сообщение от Миранды.

«Мы можем поговорить как-нибудь сегодня?»

Мои ладони внезапно становятся потными, и я засовываю телефон в переднюю часть кожаной сумки для книг.

Миранды не было в стране большую часть лета, но это не первое сообщение, которое я получаю от неё. Вообще-то, она присылала мне несколько. Я отвечала, но едва ли. Мы явно ещё не стали подругами. Я имею в виду, если вообще станем когда-нибудь снова.

Схватив сумку с книгами в одну руку, а спортивную сумку — в другую, я направляюсь к двери и останавливаюсь, когда белый лимузин проезжает по гравию перед нашим домом. Папа стоит там и смотрит, в таком же замешательстве, как и я.

Водитель паркуется и выходит, приподнимая передо мной шляпу.

— Марни Рид?

— Это я, — бормочу я, совершенно сбитая с толку и безумно надеясь, что никто из парней не присылал эту машину. Если они это сделали, я отказываюсь садиться. Но, конечно, какая же это глупая мысль. С какой стати им посылать за мной машину, если они, конечно, не хотели потом сбросить её в океан?