Чтение онлайн

Для бронзового раствора спирт используется как есть, но для прочих его нужно активировать. Для этого в сто грамм спирта всыпают полкило порошка из зубов червей, ставшего после прокаливания чёрным. В небольшой стеклянной колбе прозрачная бесцветная жидкость не будет увеличиваться в объёме, сколько порошка ни всыпай, лишь на пятисотом грамме цвет спирта изменится на ярко-зелёный.

Главными ингредиентами для золотого раствора можно использовать белую пыль Елурской виноградной лозы, выжимку из спинного мозга Нравского крота и порошок из красного корня Аштольской рябины; можно взять кисель из белёсых вытянутых плодов Здаигловской полыни, растущих в местах сочленений гибкого ствола и листьев, пахнущее аптекой содержимое плевательного мешочка Гварнарской ондатры и мелко рубленные толстые основания прожилков листьев Аштольской рябины; и ещё много всяких других способов приготовить золотой раствор. Но важно то, что заллай в изготовлении такого раствора всегда будет три, но магических ингредиентов из животных и растений потребуется гораздо больше.

И это всё даже без того учёта, что ещё зимой, варя бронзовый раствор, я окончательно запутался в происходящем, а сейчас и вовсе решил не забивать себе голову вопросами. Некоторые реагенты при смешивании как бурным потоком выбрасывали в пространство те самые белёсые магические ниточки, некоторые, наоборот, пылесосом поглощали ниточки и рябь, а некоторые и вовсе ничего не делали.

Из десяти литров золотого раствора, расчерченного двадцатью прожилками, три литра я оставил в пещере. Остальные аккуратно сложил в тележку, вместе с остатками бронзового раствора. Туда же принёс палатку, весь необходимый инструмент, запас воды и еды на несколько дней.

Во время весеннего похода я добыл не только ингредиенты, но и нашёл дополнительные продукты для себя. Вытянутые шарики внутри початков Аштольской рябины на вкус как помидор, а толстые прожилки оснований листьев пахнут базиликом, да и по вкусу такие же. Всё это, вместе с находками зимы — скрасит долгие недели около мест обитания Аклаской полёвки скверны. Её пластинок нужно много.

* * *

Если от пещеры в сторону полёвок я отошёл, когда счётчик «Двуединого» показывал остаток в семьдесят шесть дней — то обратно я вернулся к пятьдесят четвёртому дню. Я не отдыхал, ничего не перебирал, не любовался добычей. Лишь занёс всё в рабочую зону пещеры, схватил литр золотого кваралитской раствора, кисточку, топор — и помчался к защитному лесу.

Три дня подряд я разыскивал переходные стадии древней, колошматил их топором и добывал из них только белёсые псехвотрубки, полунервы-полумышцы, управляющие верхней раздвигающейся частью ствола. На верхотуру к каждому приходилось карабкаться, подтягиваясь на обвисших ветвях, а из плотной нальной оболочки доставать псехвотрубки лишь трёхметровой длины. А такие попадались нечасто. Вялые, как варёная макаронина, каждую приходилось распрямлять на траве, прежде чем брать в руки кисточку и своим личным узором наносить рисунок из четырёхконечных звёзд, вогнутых треугольников и согнутой под прямым углом линии.

За три дня я добыл порядка шестидесяти трёх псехвотрубок нужной длины, и каждую подготовил золотым раствором. И только одна осталась после оклазии, под самый вечер третьего дня.

Но и на четвёртый день у меня не было времени любоваться добычей. Розовых коробочек с картофельно-капустно-свекольным содержимым, миклов, частей мицелиевых коконов и прочего было в достатке — но закончилось всё мясное. Сразу после завтрака я вышел из пещеры. И едва не вернулся: вчера на небе плыли редкие облака, но сейчас всё закрылось толстой серой плёнкой, а ветер гнал сырость. Под дождь попадать не хотелось, но обедать без мяса не хотелось ещё больше.

Я быстро спустился с горы, добежал до защитного леса скверны. Серое небо стало практически чёрным. Уже понимая, что под дождь попаду в любом случае — я отдался выслеживанию манулов. За час удалось убить троих, а дождя всё ещё не пошло. Водрузив на плечи свёрнутые языки, в пятьдесят метров каждый, жилистый и подвижный — я заторопился к пещере. И стоило отойти на три шага от начала скверны, как мне по лбу ударила первая капелька дождя. Потом ещё, и ещё. А уже через минуту сплошная стена воды практически обрубала любую видимость дальше ста метров, шквальный ветер сбивал с ног, в свете вспышек молний очертания горной гряды мелькали кривыми зубьями, а гром оглушал.

Поднимаясь по склону горы, встречный ветер посчитал меня шариком и решил наполнить дождём. Когда крупные капли на большой скорости попадали в глаз — мне хотелось ругаться. А в пещеры я зашёл вообще продрогший. Меня знобило, глаза слезились.

С досадой на самого себя я выругался, после оклазии оставшись без добычи вовсе. Развесил промокшие вещи, переоделся в чистое, и дрожащей рукой взял с полки один из мешочков с тёплым содержимым, подобному ягодному компоту. И чуть прикусил кожицу. Тёплое лекарство очень скоро подействует как сильнейшее снотворное. А пока, медленно посасывая компот, я зашёл в рабочую зону.

Набросанные кучей, на столе лежали результаты прошедших недель у полёвок скверны. И стоило мне только подумать, что пора бы проверить пластинки на предрасположенность к стихийной магии — как в носу защекотало, сильно. Я с надрывом зачихал, мышцы руки непроизвольно сократились, кулак сжал мешочек. Давление жидкости разорвало тоненький прокус и выплеснулось фонтаном, расплескавшись по трофеям.

С громкими матами я чистил подготовленные золотым и бронзовым раствором. Сама жидкость счищалась, но оставались нестираемые пятна, бесцветные, но с глянцевым отблеском. Из трёх «бронзовых» пластинок две оказались с пятнами, а из семнадцати «золотых» пострадали восемь. У меня глаза и так слезились, но в тот момент я перестал понимать причину: от болезни или с досады. Я лишь устало махнул рукой, взял другой мешочек и отправился в спальню.

На следующий день болезнь отступила, лекарство справилось, я чувствовал себя здоровым, но морально разбитым. Все эти глянцевые пятна могли уничтожить труды долгих месяцев. Пластинки были подготовлены обычным способом, линии наносились на широкой части крестом, а узкая обмазывалась полностью. При проверке на работу эти самые линии должны тускло замерцать — но глянцевые пятна могут помешать этому, и тогда пластинку никто не купит. А я ведь добывал их ещё и себе на гримуар.

Я заставил себя встать с мягкого настила и позавтракать. И то, моего морального состояния хватило лишь на содержимое микла. Даже кофейный напиток из бодрящего яйца, и тот я отказался варить. Лишь водички выпил, промочив горло.

Ну а после, всё же поставив точку в своих страданиях — я очень долго думал, не решаясь на что-то одно. То ли кричать в пещере, а к скверному лесу нестись молча, то ли кричать на бегу.

На магической плите лежало пять длинных серебряных палочек: три параллельно друг другу, касаясь всех трёх нагревающих кругов, а две перпендикулярно поверх них. На верхних палочках лежала подготовленная пластинка полёвки, с крупной глянцевой блямбой практически в центре, перекрывая обе линии. Плита активирована, а в линиях на серой пластинке мерцали редкие россыпи крошечных точек. Блямба же просто светилась, вся и полностью. Ситуация повторилась с другой серой пластинкой, но в её линиях мерцали точки с красноватым оттенком, а россыпь небольших клякс тускло светилась красным. В следующей пластинке кляксы светились как в первой, у другой свет уже был с синеватым оттенком.

Не заляпанные кляксами пластинки я отнёс в спальню: девять «золотых» и одну «бронзовую». Остальные же сложил стопкой и отодвинул на край стола. Рядом у стены стояла подготовленная псехвотрубка. Мой личный узор на чёрной поверхности замерцал бесцветными точками, когда заготовка под будущий посох легла на серебряные палочки и все круги плиты включились.

Идиотская, но притягательная идея родилась мгновенно. Но пришлось её несколько скорректировать. Тёплое содержимое мешочка, пахнущее ягодами и приятного желтоватого оттенка, вылитое в стеклянную банку или в железный котелок моментально чернело, пахло тиной, а от рвотных позывов вкус так вообще не поддавался описанию. Но в почищенной от желеобразного содержимого бронзовой скорлупе микла тёплый компот свойств не терял.