Чтение онлайн

– О нет, разумеется, нет. Вот, я открыл оба окна, хотя должен признаться, у меня агорафобия... И клаустрофобия тоже, - добавил он после паузы.
– Вы наверняка проголодались?

Он угостил ее супом, который всегда варил себе на "файв-о-клок"VII, овощами, сваренными в воде без соли, масла и специй, - и похвастался: "Я неплохо управляюсь на кухне". Кухня и в самом деле выглядела опрятно, ножи наточены, кастрюли сияли.

Время от времени Аллан исчезал на верхний этаж, и Аня слышала, как он разговаривал сам с собой.

– Почему вы разговариваете сами с собой?
– спросила она довольно бестактно.

– О, это просто старая привычка. Тот, кто говорит сам с собой, никогда не слышит лжи.

Иногда Аня приходила, обедала и, обсудив последние новости, уходила.

И, однако, он каждый раз твердил ей: "Вы все доводите до совершенства. Вы как царь Мидас - все превращаете в золото. И вы воскресили умирающего англичанина. С вами я всегда чувствую себя молодым".

– Кто этот молодой человек рядом с вами на фотографии?
– Аллан глядел на нее молодой, лет тридцать назад, со сверкающей улыбкой.

– Это мой брат Джордж, тоже маниакально-депрессивный. С девяти лет получает помощь интравертам. Он недавно пришел ко мне в странном пальто - я думаю, наш прадед носил его, и заявил что он - Оливер Кромвель.

Однажды Аня заглянула к нему в сумерки и застала его в полной тьме, болезненно возбужденного, в белье и в ночном халате.

– А почему вы сидите в темноте?
– неосторожно спросила Аня.

– Когда я дома, я всегда выключаю свет, я включаю его лишь когда выхожу из дому - для соседей. Ты видела подростков, которые сидят вот там, на цементных столбиках?
– Его глаза беспокойно блуждали, руки подергивались.

– Они просто болтают, им некуда деться.

– Но позже они начнут бить мне стекла. Когда я был в больнице, мне выбили окна и двери, видишь ли. Может, ты пойдешь и поговоришь с ними.

– Успокойся, Аллан, они скоро уйдут.

Когда подростки исчезли и Аллан пришел в себя, он без конца благодарил ее, хотя Аня, выпив кофе с пирожным и съев круг ананаса, уже собиралась домой.

– И за что ты меня благодаришь, я ведь ничего не делала.

– Я благодарю тебя за каждую твою частицу, за каждый сантиметр! Ты огонек на рождественской елке, ты - свежий ветер из открытого окна, ты потрясаешь меня до основания...

И Аня не могла не поцеловать его за такие слова.

Апрель лишь переваливал за середину, а природа уже бурно сбрасывала с себя зимние сны, хотя на этом державном острове, казалось, не бывает зим.

Дикие нарциссы уже зацветали белым и желтым цветом, а напротив их отеля японская "сержантова вишня" покрылась гроздьями огромных белых цветов.

Аня достала из узла с летними платьями светло-зеленую блузу и желтую юбку в горошек и пошла в "Макдоналдс" на чашку горячего шоколада.

Уже с порога ее окликнул занкомый баритон: Аллан был весь улыбка и сияние.

– Ты чудесно выглядишь, ну просто как желтая петуния на зеленом стебле! Хочешь кофе? Мороженого? Ты не против, если я положу ноги на стул? Они мне весь день досаждают, видишь ли. Или, может, мы пойдем в паб, тут слишком шумно.

– В паб? С тобой? Конечно! В "Летящую лошадь" или "Королевскую луну"?

– Мы можем пойти вначале в "Лошадь", а потом в "Луну"...

– Это называется pub crawlVIII, не так ли?
– засмеялась Аня.
– О'кей, давай примкнем к большинству. Я думаю, две трети населения сейчас расслабляется в пабах.

Они сидели в уютной "Летящей лошади", в нижнем этаже элегантного особняка эпохи короля Эдварда, под зелеными и желтыми абажурами, с летящим зеленым пегасом на стене.

Аллан рассказывал ей о живых и почивших своих родственниках, стараясь вспомнить их адреса, будто Аня собиралась их навестить.

– Ты заметил, Аллан, что мы всегда говорим ни о чем? Расскажи мне лучше о себе - что-нибудь значительное.

– Боюсь, мне нечего о себе рассказывать, - вздохнул Аллан.
– Моя жизнь кончена, кончена! Я всегда был мономан, видишь ли, поэтому мой брак потерпел фиаско. Я любил петь, а моя жена все время хотела секса. И вот - с моими ногами тоже все кончено. Я слишком долго пел стоя - воображал себя на сцене...

Его опухшие ноги не вмещались в сандалии, большой палец лиловел сквозь прорезь, а из-под брюк выглядывали бинты.

Он принес ей полпинты "Гиннесса", и, поставив на стол бокал, покрасовался перед ней, пританцовывая, будто забыв про бинты на ногах.

– О, ты танцуешь. "Не я ль плясала раз в Брабанте с вами?"

– Очень возможно. Это опять из Шекспира? Цитаты из тебя так и сыплются. Я мало читал его. Я помню только: "Богиня, нимфа..." И это о тебе!
– и добавил: - С тобой я всегда поэт. У меня была такая скучная профессия: почва, типы труб. Нельзя зарабатывать на жизнь пением, видишь ли. Хотя однажды я устроил вокальный вечер для местной интеллигенции.

– И тебе заплатили?

– О нет, они были готовы заплатить, чтобы я заткнулся.

Когда-то пылкие англичанки наверняка сохли по нему, если он до сих пор такой обаятельный, подумала Аня. С таким породистым носом и такой улыбкой зубы сверкают, глаза блестят, как две маслины.

– От тебя так хорошо пахнет, - сказал Аллан.
– Это запах молодости.

– Духов не покупаю, - призналась Аня, краснея от удовольствия.
– На духи денег нет, одно мыло в моем распоряжении.

– А от меня чем пахнет?
– спросил Аллан и неожиданно и как-то по-детски наклонил к ней голову.

– Пахнет искусительно, - сказала Аня, и вдруг он сжал ей виски и запечатлел на ее губах сухой аскетический поцелуй. Она засмеялась и тоже поцеловала его в лысеющую макушку.
– Некий джентльмен сказал мне однажды, что он предпочитает платонические отношения с женщинами.

Аллан достал из кармана пачку маленьких голландских сигар и закурил, выпуская ароматные колечки.

– Аллан, ты же не куришь, сигары - гибель для твоего кровообращения.

– Я хочу произвести впечатление на женщину. Как ты думаешь, может, мне выпить виски?

Они спели вместе дуэт Церлины из "Дон Джиованни", благо Аня, как и он, знала всю оперу наизусть, и посетители посматривали на них с любопытством и не без зависти.

– Аллан, боюсь, твой "Гиннесс" сделал меня слишком сентиментальной. Я чувствую, что вот-вот разревусь. Ты только представь, каково мне в моем отеле с наркоманами и ночными красавицами. В прошлом месяце молодая мамаша умерла от передозировки. Они барабанят мне ночью в дверь, бросают камешки в окна... И адвокат бездействует. Мне надо нанимать другого адвоката, чтоб он заставил его работать.
– И Аня неожиданно для самой себя вдруг захлебнулась в слезах.