Чтение онлайн

Но, чёрт возьми… Возможно это было связано с тем, что я был на эмоциях, коих всё время вырывал с корнем при малейшем намёке на рождение. А возможно с тем, что где-то на дне моего мысленного потока Уонка представлялась для меня как прекрасная девушка, которую я всегда хотел бы защищать.

С другой стороны, быть может, я просто сник, находясь в этом колодце, где правят свобода слова и чёртовы неженки, которые даже не разбираются в управлении и удержании власти, оставляя весь видимый секторный союз в подвешенном состоянии.

Дорогой — я?..

Я — дорогой?

Как?..

Как я могу быть дорогим?

Все последующие размышления, что проходили у меня в голове за какие-то доли секунд не привели меня ни к чему хорошему, так как из-за простого, для обычных людей, вопроса, я перешёл сначала к желанию быть любимым, которое присуще всем представителям человеческого рода, а уже после к детским обидам на отца, дядю, и… как бы странно это ни прозвучало, маму.

Я уже давно осознал, что всё сказанное в отрицательном ключе от отца про неё — неправда. Но я до сих пор не могу избавиться от тех чувств, которые подпитывали во мне некую прозрачную ненависть и нелюбовь. Просто не знал, что моя мама всегда… любила меня… и… что я… мог…

Моё сердце забилось как бешеное. Зрение стало таким, будто я смотрел в подобие трубы. Появились не уходящие хаотичная тошнота, шум как от выстрелов гаубиц Федерации, и влажность, которая проскальзывала по всему кожному покрову моего тела.

Все конечности и туловище, вообще все мышцы на теле начали неистово судорожно сокращаться, что вызывало во мне такую яркую боль, которую я бы описал как «высасывающую все жидкости из костей», то есть, если по-научному — миалгией.

Мозг в мгновенье перестал что-либо вычислять и продумывать. Мои мысли сузились из «Я ведь в детстве был совсем наивен, верно?», на «АААААА-АА-АААААА-АААА!!!».

Даже слова Уонки, которые так и не дошли до меня, являлись для меня по важности пылинкой, по сравнение с тем, что я испытывал впервые за столько долгое время.

И последнее, что было произнесено моим нормальным голосом в затухающем сознании перед тем, как я упал на пол смотря на встревоженное лицо черноволосой девушки, было:

Видимо, кому-то стоит меньше употреблять и переживать…

***

Прозвучали первые мысли, которые прошли в моём сознании словно одна новостная строка, где в большинстве случаев описывались успешные, и не очень, проекты, технологии и идеи, коих в Федерации всегда было мало.

— Я снова здесь…

Без какого-либо намёка на приятное проговорил я в пустоту, смотря в кажущийся бескрайним потолок.

— Знаешь, голос, я даже привык сюда попадать. Будто… в дом родной возвращаюсь. Хе-хе… — изо рта выбежал невесёлый смешок. — Правда там у меня полно проблем… что в общем-то не суть важно.

Каждое моё слово, каждый мой звук отдавались в этой бескрайней, на первый взгляд, пустоте, небольшой, но ощутимой вибрацией. Из ниоткуда лениво падала космическая пыль, которую в обычном вакууме, что встречается в космосе повсеместно, нигде и никогда нормально не разглядишь.

Спустя недолгих пять секунд надо мной из тумана образовался… вонючка… Или… как его звать-то по-настоящему?

— Голос, будь добр, ответь на мой вопрос.

— Кхм, — утробно кашлянул он в подставленный кулак. — Задавай. — произнёс он негромко. В его глазах в буквальном смысле бушевал хаос.

— Какое твоё настоящее имя? И к тому же… — я нахмурился. — оно у тебя вообще есть?

— Начну с того, что, — он переместился к столу, который также появился из пелены, и опёрся одной рукой об его край. — оно у меня есть… — и резко замолк.

— Тогда почему не назовёшь?

— Время, смертный, — чёт он замешкался, или… я ошибаюсь? — Моё имя — Вакуус. На древнем человеческом языке оно означает — Пустотный.

— Понял. Позволишь следующий вопрос?

— Да, давай, — не стал он возражать.

— Ты связан с теми, кто отправил меня в этот колодец?

Так, мне не понравилось, как он только что отвёл взгляд, хоть и на несколько десяток миллисекунд, тем более осознавая, что в этот раз он был более… непринуждён? Непривычно осознавать это.

— Я тебе не отвечу, — тише проговорил он.

— Почему?

Поднял я голову и встретился с его нешуточной отвратительной физиономией: гулко гуляющие глаза, которые меняют своё направление каждую сотую миллисекунду; гнойные чёрные губы, которые буквально лопаются и разрастаются вновь, особенно активно в те моменты, когда он говорит громко; грязные и будто наполовину разъеденные зубы от кипятильного сахара, который обычно используют в особенно изощрённых пытках.

Ублюдок громко выдохнул. Странно, но в том моменте я ощутил его невообразимую старость, которая ощущалась отчётливо, словно я её щупал.

— Никак ты меня не поймёшь… — с закрытыми глазами досадно произнёс он. — Глупый ты, раз не понимаешь, что значит отказ.

— Не согласен. Любого отказывающегося можно принудить силой, — я встал с влажного пола, жидкость которого напоминала пресную воду. Занимательно здесь то, что уже стоя на своих двоих некоторая часть моего тела, закрытая одеждой, которую я до этого надел, оставалась сухой.

— Бесполезно, смертный, — от его низкого голоса, которым он обычно пользовался редко, но в этот раз постоянно, завибрировало абсолютно всё: тёмная водная гладь глубиной в несколько дюймов, дымное небо, наполненное тусклым, в этот раз, фиолетовым туманом и границы пустоты. — Не каждый готов с опущенной головой принять свою участь, как в твоей… — он фыркнул. — захудалой бездне со множеством проблем. Ты знал, что она была сформирована одним сумасшедшим? — он продолжил, но я его уже не слушал…

Он сказал это про Федерацию, Майкл, — раздался успокоительный мой голос, который шепча мне в само сознание старался образумиться и не совершить большую ошибку.

Тебе не стоит сейчас злиться на него, — продолжил он, заставляя дыхание уровняться. — Подумаешь… всего-то какое-то бессмертное существо отзывается о твоей родине в плохом ключе; разве такое не случается повсеместно? Ведь, везде, где существует человеческая цивилизация встречаются и оскорбления, и пренебрежение. Везде есть что-то плохое, и оно также может касаться незаменимого смысла того, что не даёт тебе несмотря ни на что закончить свою жизнь самоубийством.

Всё нормально… Всё нейтрально… — уже проговорил я про себя.

— Верно, — невозмутимо согласился я. — Однако позволь ещё раз повторить: если ты всё же знаком с теми, кто меня отправил, то тогда кто они? Чем они там занимались? И как они могут отправлять кого-либо на столь немыслимые расстояния за смешные пары месяцев?

— Слишком много вопросов для смертного, — нахмурился ублюдок.

— Аа-агх…

В мгновенье я сжал свои руки и сомкнул челюсть; моё лицо исказилось в раздражённом оскале. Для предотвращения походил несколько раз из стороны в сторону и под конец повернулся прямо к нему: