Чтение онлайн

6. Истребительная авиация с рассветом 22 сентября содействует наступлению 3-го морского полка и прикрывает корабли поддержки с воздуха.

7. В тыл противника выбрасывается группа парашютистов, которая нарушает связь и боевое управление противника, создает панику в его тылу».

Прибыв в указанную точку, я сразу же дал команду боцману проверить готовность торпедных аппаратов и самих торпед к залпу. Вся ночь прошла в непрерывном наблюдении. Противник не появился.

Когда рассвело, получили по радио приказ: «Возвратиться в базу». Дивизион построился в кильватер. Возвращались севернее указанной точки. Здесь шел бой. [300]

Огонь по берегу вели крейсеры «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эскадренные миноносцы «Безупречный» и «Бойкий».

3- й морской полк мощно теснил врага. И там среди 1929 человек личного состава десантников было более 60 человек недавних наших сослуживцев -катерников, морских пехотинцев.

Десант продвинулся на 10 километров, занял, как и было намечено, Старую Дофиновку. Нанесли контрудар и основные силы Одесского оборонительного района. Согласованные действия всех родов войск позволили отбросить врага от Одессы на 5-8 километров. Противник потерял около 2 тысяч человек и долго еще не мог прийти в себя.

Переход наш к месту базирования в Ак-Мечеть намечался ночной, поэтому днем мы зашли в Одессу. Хоть и не сходили на берег, все же мы увидели и услышали сполна: и налеты вражеской авиации, и разрушения от бомбежек, и грохот недалекого боя… Неподалеку стоял мой старый знакомый крейсер «Коминтерн», когда-то такой ухоженный - сколько мы, курсанты, драили его палубу, натирали медь! Как он постарел, наш ветеран! На левом борту оббита краска, множество пробоин, особенно в носовой части…

Когда стемнело, мы вышли из Одессы. Я опять головным с комдивом и штурманом дивизиона на борту. Рассекая волны, катер вздымает веером брызги. Колко и непрерывно они бьют в лицо. Все внимание на поверхность моря впереди форштевня катера. «Включаю», насколько возможно, и боковое зрение. Получается сектор обзора этак градусов под тридцать. Но вода, перелетая через ветроотбойник - небольшой откидной щиток из дюраля, расположенный на площадке для прицела, - слепит глаза, аж искры летят. Если б не боцман, худо было бы. Уж этот видит все - и небо и море. Обычно старшина группы мотористов, стоя правой ногой на подножке, не выпускает из рук акселераторы газа, удерживая заданное расстояние между катерами. Сегодня ему это ни к чему - идем головными. Но если нужно будет уменьшить или увеличить ход, я левой рукой толкаю его правое плечо вперед или назад. Радист несет вахту в радиорубке - небольшой выгородке с задвижкой внизу справа, у ног командира. Сидит он, обложившись пятью надувными подушками, засунув ноги под рацию. И в такой [301] позе, сколько бы ни длился поход, наушников не снимать. Связь с командиром, то есть со мной, - моя нога. Он тянет меня за нее и сует листок радиограммы. у правого мотора - командир отделения, у левого - моторист.

Вот так и идем. Прошло несколько часов, слева Тенд-ра - все правильно. Все так же в темноте заходим в бухту Ак-Мечеть. По крайней мере, я так считаю. Уменьшаю ход до 800 оборотов. И тут началось. Сперва штурман:

–  Куда ты нас завел? Ведь это Ярылгач! Верно, есть такая бухта на побережье - севернее Ак-Мечеть. Вмешивается комдив:

–  Давай выходи обратно.

«Ну, - думаю, - вам видней». Перечить старшим по званию не положено. Повернул обратно. Прошли вдоль берега. Обнаружили темное пятно в обрывистом берегу. Штурман дает команду:

–  Входи!

Я начал подходить и вдруг кричу штурману:

–  Это берег!

Подошли, и впрямь - берег. Отошел назад. И снова двинулись вдоль побережья к югу. Опять команда:

–  Бухта, входи!

Приказ есть приказ, снова осторожно подруливаю. Вдруг как засверкает, загорится море перед форштевнем! «Сети!» - мелькнуло в голове. Немедленно дал команду «Назад!». Комдив понял, что все может кончиться плачевно: не мель, так сеть. Темень адская, небо в облаках. Куда идти? Приказал отойти от берега и лечь в дрейф.

До утра я проторчал на своем месте в рубке, следил за дрейфом и раздумывал о случившемся. Вначале мысленно ругал штурмана и себя. Штурмана за то, что больше отсиживался на берегу, чем ходил в море; а себя за то, что, кроме побережья от мыса Сарыча до Тарханкута, остальные районы Черного моря знал плохо. Затем ругал только себя. В первую очередь за то, что не выполнял свои функции. Ведь при наличии старшего начальника на борту я, по сути, вахтенный командир, а не рулевой. «Это мне еще в училище вдалбливали!» Все так просто! Когда мы зашли в бухту, я должен был дать сигнал опознавательных, получить ответ, обменяться позывными. По ответам с поста НИС можно [302] было бы определить, что это за бухта. А ведь я был уверен, что мы пришли правильно. Из-за моей несообразительности и начались эти мытарства.

Начинало светать, и тут примерно в 5 милях от нас на восток я обнаружил мыс Тарханкут. Разбудил комдива, доложил. Штурман тут же взялся за расчет курса к Ак-Мечети. Через тридцать минут уже входили в бухту. На причале нас встречает старший лейтенант Б. Ваганов и говорит:

–  Ночью какие-то катера подошли к бухте, покрутились на входе и ушли…

Командир дивизиона дипломатично промолчал, а я не мог сдержать улыбки - все-таки экзамен на самостоятельное ночное плавание сдал.

К задачам, которые стояли перед ТКА, война выдвинула и новую: постановка мин. Необходимость в этом возникла так. После того, как наши войска в конце августа оставили Очаков и враг двинулся вдоль побережья Черного моря, нужно было перекрыть выход из Днепробугского лимана с целью воспрепятствовать здесь судоходству противника. Эта задача была поставлена нашей 1-й бригаде в сентябре.

Из опыта по глубинному бомбометанию мы знали, что для этой цели в бригаде можно было использовать только четыре, так сказать, экспериментальных катера. И снова выбор пал на Д-3 под командованием лейтенанта О. Чепика и на ТКА-103, которым командовал лейтенант А. Пивень. Возглавил звено, как и на учениях по бомбометанию, опытный командир 2-го отряда 3-го дивизиона старший лейтенант К. Г. Кочиев.

Проблем возникло немало. Поскольку ТКА не предназначены для постановки мин, их надо дооборудовать. Первым делом сняли торпедные аппараты бортового сбрасывания. Для приема мин в желоба на мины надели бугели с лапками. Потом укладывали на параллели и крепили стопорами, как и торпеды. Парашютные же системы с мин снимались. В желоба катер мог принять 4 мины. На палубе установили специальные деревянные стеллажи, на которых помещалось шесть авиационных неконтактных мин.

26 сентября 1941 года ТКА Д-3 под брейд-вымпелом командира отряда - на грот-мачте синяя косица вместо красного корабельного вымпела - и ТКА-103 в 18 часов 45 минут вышли из Ак-Мечети в район Очакова. Ветер [303] 3-4 балла, море - до 3 баллов. Скорость хода 25 узлов.

При проходе Тендровской косы ветер и волнение моря усилились - стало заливать. Зашла луна, и видимость резко ухудшилась. В результате командир ТКА-103 вначале потерял из виду головной катер, затем сбился с намеченного курса и сел на отмель Тендровской косы.

Катер Д- 3, как более мореходный, да и командир опытный, продолжал движение. Он благополучно прошел Тендровскую косу и в 03 часа 40 минут 27 сентября произвел постановку мин на Очаковских створах в районе Кинбурнской косы. К 10 часам возвратился в базу. ТКА-103 при помощи личного состава торпедных катеров, базирующихся на Тендре, был снят с отмели и в ближайшую ночь тоже разгрузился от мин в заданном районе. Правда, не совсем удачно. Одна из мин, не причинив вреда, взорвалась. Очевидно, в карман гидростатического предохранителя попала вода и разъела тающее тело. Это и привело мину в боевое состояние.

Этот важный факт постановки мин отмечается и в истории торпедных катеров в годы Великой Отечественной войны. Среди фамилий отличившихся катерников называлась и фамилия командира отряда старшего лейтенанта К. Г. Кочиева. По агентурным данным на 5 августа 1942 года, при следовании по створам в районе Очакова на мине подорвался буксир, который вел караван барж. Буксир затонул, а баржи получили серьезные повреждения.

Это лишь один зафиксированный факт. Но взрыв постоянно держал фашистов в напряжении, в страхе - ведь теперь они знали, что створы в районе Очакова заминированы.