Чтение онлайн

Кстати, в Очакове в первые дни войны была база 2-й бригады ТКА. Но в конце июля, когда бои уже шли на подступах к Одессе, основной состав бригады был переведен в Тендру. В октябре на этой узенькой полоске земли базировалась и часть катеров нашей бригады. Причалов нет. Рейд открыт для всех ветров и особенно для северных. ТКА подходили и упирались в песок, якорь заводили с кормы. Это в хорошую погоду, когда и жить-то личному составу можно было в землянках. А когда ненастье, ветер, шторм? Морякам оставалось одно: стоять в воде и руками удерживать катера - иначе их выбросит на берег. А маскировка? Брезенты да [304] чехлы. От вражеской авиации - сильно ли замаскируешься? И фашистские самолеты не давали спуску, бомбили. По мирным временам каторга, а не служба. Но шла война, и моряки не сетовали на свою судьбу, четко выполняя поставленные перед ними задачи, в первую очередь по обеспечению обороны Одессы.

После перебазирования катеров 2-й бригады из Очакова оставшийся там было вначале отряд ТКА капитан-лейтенанта Изофатова был передан в состав нашего дивизиона. Он стал у нас третьим отрядом. Соответственно поменялись и номера катеров. К примеру, катер командира первого звена раньше имел номер 135, теперь же стал 132. Во втором звене катер нашего же выпускника лейтенанта Андрея Черцова значился 165, ныне - 162. Конечно же, эта нумерация не соответствовала количеству катеров. Ведь известно, что на всем Черноморском флоте к началу войны было 84 ТКА.

В чем же тут дело? Разгадка - в боевой организации соединений торпедных катеров. Их на Черном море было два - 1-я и 2-я бригады. Каждая из них состояла из двух-трех ДТКА, то есть дивизионов. В каждом из них - по два-три отряда. Отряд состоял из трех звеньев, а звено - из двух катеров. Отсюда и нумерация. Каждый дивизион имел свою: в нашей бригаде - 1, 2, 3; во второй бригаде - 4, 5; 7-й отдельный дивизион в Поти определялся по нулевым номерам. И этот номер дивизиона значился всегда в конце нумерации каждого катера. У нас в дивизионе все номера ТКА кончались двойкой. Таким его знали в бригаде и на флоте. А первые цифры в номере катера указывали, из какого он отряда, его порядковый номер в дивизионе. К примеру, катер моего наставника старшего лейтенанта Злочевского в дивизионе был первым - ТКА-12, мой четвертым - ТКА-42. Именно этот номер, как правило, определял и его место в походном строю в море.

Однако эта удобная в обиходе мирного времени организация с началом войны просуществовала недолго. Нам предписывалось выполнять задачи только звеньями. Но различный расход моторесурсов, износ, повреждение техники, гибель катеров диктовали свои законы. Сплаванность и отработанность, что было основой звена, со временем перестали учитываться. На задание посылали тех, кто в строю, или тех, кто находился ближе к указанному району, где торпедным катерам предстояло действовать. [305] Так началась путаница, смешение не только катеров из разных отрядов, дивизионов, но и бригад. И не без волевых решений сухопутного командования, которые могло «привлекать к делу флот». Такая постановка вопроса приводила к тому, что мы, к примеру, в дальнейшем буквально месяцами не встречались с командиром звена П. В. Рубцовым. А командира отряда мы вообще не видели. Как же они могли нас, молодых командиров, вчерашних мичманов, обучать и воспитывать?! Именно в этом мы очень нуждались. Все это заставляло каждого командира ТКА повышать чувство ответственности - единственный выход, чтобы постоянно находиться в готовности четко выполнить задачу и, что немаловажно, сохранить катер, экипаж.

Как уже говорилось выше, отряд ТКА капитан-лейтенанта Изофатова был передан в состав нашего дивизиона. Но пока еще организованного, с четким определением места в строю. Поначалу отряд Изофатова базировался в Скадовске. Его задача состояла в том, чтобы прикрывать побережье Джарылгачского залива от возможной высадки десантов противника. Но враг наступал не со стороны моря, а по суше. К 10 сентября передовые части фашистов были уже на подходе к порту Скадовск. Капитан-лейтенант Изофатов получил приказание командира бригады: «Оказать помощь местным властям». Все, что могло достаться фашистам, нужно было уничтожить. В ночь на 12 сентября наши катерники вместе с представителями партийной организации Скадовска и местных органов Советской власти уничтожили около 700 ящиков снарядов различных калибров, 30 ящиков малых авиабомб, был сожжен элеватор.

–  Ускорьте выход!
– распорядились прибывшие на рассвете в порт руководители города.
– Фашисты - рядом.

Забрав на борт группу партийных и советских работников Скадовска, катера начали спешно вытягиваться на выход в море по очень узкому и коварному каналу. Второпях один из ТКА, предпоследний, сел на бровку канала. Концевой катер под номером 162 начал сталкивать его на чистую воду и забил сосун забортной воды водорослями. В это время на причал выскочили вражеские танки и начали разворачиваться для ведения огня. Личный состав катера действовал хладнокровно и [306] споро. Быстро очистив сосун, катер вышел под огнем танков в море и присоединился к отряду.

–  Ох и переволновались мы, - рассказывали потом моряки из спасенного катера.
– Нас столкнули, а сами запутались в водорослях. Мы развернули пулемет, но что он против брони, все равно что из рогатки стрелять.

–  Торпедой надо было их!
– полушутя бросил кто-то.

Пошутили, но не предполагали даже, что придет еще время и для такой тактической новинки в катерном деле, как нанесение торпедного удара по берегу. И даже - использование на ТКА реактивных установок, знаменитых «катюш».

Третьему отряду, в частности TKA-132 старшего лейтенанта А. Градусова и ТКА-162 лейтенанта А. Черцова, в тот же день предстоял еще один опасный поход. Им было приказано дозаправиться и доставить в порт Хорлы группу подрывников.

–  Имейте в виду, - инструктировал комдив Градусова и Черцова, - в Хорлах обстановка неясная - возможно наличие противника.

Катерники никогда не забывали об осторожности. Но как тут обойдешься без риска? Иначе задание не выполнить. В 18 часов 15 минут катера подошли к причалу. Произвели разведку и узнали, что утром тут проехали танкетка и мотоциклисты противника. Командиры ТКА расставили личный состав для охраны подходов к причалу. Подрывники уничтожили магазины, телефонную и электростанции. Гранатами потопили несколько парусно-моторных судов, стоящих в порту на якоре. Взяв на борт личный состав поста наблюдения и связи, которые, как и прежде, несли свою службу, эвакуировав представителей Советской власти, катера взяли курс на Ак-Мечеть.

В эту ночь и наш отряд был в море. Мы конвоировали большой транспорт от Тендры до подходной точки Севастопольского ФВК - контрольного военного фарватера. Погода была хорошая. Задание выполнили успешно. Утром я подошел к причалу на дозаправку бензином, а там на берегу - настоящий шторм. Оказывается, исполняющий обязанности комиссара дивизиона старший политрук Руденко дает разнос.

–  Мародеры! Отдам под трибунал! Кто разрешал брать?! Перед ним - виновники. Градусов и Черцов, командиры [307] катеров, ходивших в Хорлы. Здесь же и оба экипажа. Оказывается, они взяли - для военных же нужд!
– на метеостанции приборы. Но это еще не все. Был грех и потяжелее. И этот грех ярко сиял медью в торпедных желобах. Это были трубы из духового оркестра, которые катерники взяли в клубе. Прихватили «мародеры» и барабан. И вот теперь получают за это от старшего политрука. Командиры молчат, а кто-то из матросов - сказался короткий срок службы - не выдержал и в паузе между угрозами произнес:

–  Не оставлять же оркестр фашистам, чтобы победный марш играли!

От такого чисто политического аргумента старший политрук замолчал, потом махнул рукой и ушел в штаб.

Катера нашей бригады принимали участие и в эвакуации Одессы. Эта вынужденная операция - заметный факт в Великой Отечественной войне. Скрытно, считай - под носом у врага, снять оборону крупнейшего объекта, отвести и переправить морем за столько миль войска - такого не было в истории войны. За это воздалось и продолжает воздаваться должное сухопутным полководцам, но неоценимо высокая здесь заслуга и морских военачальников.

Да, Одесса после успешного десанта под Григорьев-кой могла еще сражаться. Но эвакуация Одесского оборонительного района была неизбежна. С 1 по 16 октября, завершая 73-дневную оборону, Черноморский флот переправил из Одессы в Крым войска в количестве 86 тысяч человек, а также около 15 тысяч гражданского населения. Не удивительно, что небезызвестный гитлеровский «стратег» Манштейн в своих воспоминаниях «Утерянные победы» назвал этот приморский город крепостью. «16 октября, - писал он, - русские эвакуировали безуспешно осаждавшуюся 4-й румынской армией крепость Одессу и перебросили защищавшую ее армию по морю в Крым. И хотя наша авиация сообщила, что потоплены советские суда общим тоннажем 32 000 тонн, все же большинство транспортов из Одессы добрались до Севастополя и портов на юго-западном берегу Крыма. Первые из дивизий этой армии вскоре после начала нашего наступления появились на фронте».