Чтение онлайн

Как бы не любила меня Инэс, она побаивается меня представлять компаниям, в которых водится, потому, что я ее интереснее и ярче, а вот тускневшую Виолетту, которая на фоне выглядит одним лишь фоном, она берет с собой вопреки всему тому, что ее и вовсе она не интересует. И я вижу эту «подружку» насквозь.

Хотелось бы поделиться с кем-то о том, что я чувствую в отношении истории моего одноклассника, который мне никогда не был интересен. У него умерла мать от рака груди. С моим потрясающим воображением я и представить не могу, какую боль ощущает этот парень. Потерять мать… да разве это возможно? Спасибо за то, что рак не приходит в гости в нашу семью, что я о нем совершенно ничего и не знаю. Еще никогда в жизни мне не было кого-то так жаль. Узнав эту новость, представив все и увидев мальчишку, я прилетела домой, рассказала все маме и зарыдала до вечера. Какое горе! Меня пугает страх. Почему мы всегда теряем то, что имеет наибольшую ценность?

Я хочу скорее к морю, в Палермо, плавать, наслаждаясь, как сама русалка, ни о чем не думая, найти там свое счастье.

Между прочим, моя странная бабушка Эмма, толкающая затяжные тосты до получаса, тоже ведет дневники. Хотелось бы почитать…

Любой в силах изменить свою судьбу, вывернуть ее наизнанку. И я не должна ждать. Я должна работать над собой, совершенствоваться. И я начну, прямо сейчас»

Селестина была огорчена своими подругами, ей не хватало общения Льюиса или Адама, покинувшие близкие к ее место жительство, она при любой возможности, будь это падающая звезда или совпадение минут с часом, загадывала себе нового друга, обязательно мужского пола. В семье ее отношения накалялись, большую долю времени, как положено, уделяли младшему брату, Беттино. Отец все чаще ее не понимал, ведь его маленькая дочь начинала расти и проявлять свой настоящий характер, а ее летающие мысли в облаках и вовсе приводили его в бешенство. Поддержку юная Селестина находила только в матери и бабушке Авроре. Бабушка же Эмили, мать Сириуса, никогда не была близка с девочкой: вторая могла любить первую исключительно, как бабушку, но будь та простой женщиной, ее натура оказалась бы для Селестины скучной и вовсе неинтересной, не цепляющей, как искры Авроры. Синьорина Мэдисон отличалась излишней настойчивостью, непоседливостью, неисчерпаемой энергичностью. В округе только она могла быть правой, здравой и непрекновенной, и пусть другие в душах своих никогда не были с ней согласны, они не могли ничего с этим поделать. Казалось, что вместе с лоскутами из бабушкиного шкафа таится некий механический прибор, генератор, способный эксплуатироваться вечно, рождающий энергию из расщепления молекул простого воздуха, а бабушка Аврора каждое утро перед началом своих важных дел открывала этот шкаф и съедала эту энергию на завтрак. Сколько помнила себя Селестина, с трех лет, с того самого дня крещения в Палермо, у бабушки всегда был чересчур завышенный сахар в крови. Все вокруг кружили с вопросами, как при таких показателях возможно подобное яркое и ловкое, как у юной девочки, существование. Ответ прост: только, если в тебе таится свет самой Бетельгейзе, внушающий победу в любом деле, в каждом прикосновении.

Селестина пробовала себя в рисовании, но у нее не выходило, и это вызывало литры разочарованных слез, как и пение, голоса у девочки не было, а ведь красиво петь было когда-то ее главной мечтой. Но это не мешало ее влюбиться в музыку, хорошую достойную музыку. Она слушала, что угодно, чему улыбнется ее светлая душа, в особенности ее привлекал рок, джаз и поп 80-х, что бессознательно навеяли родители. Семья, каждый ее член, не была лишена талантов: от изысканных деревянных статуэток творца Сириуса до изящной росписи фарфоровой посуды Авроры. И все, как подобает настоящим благородным людям, ушли с головой в то, что приносит хоть какой-то доход, а не доход от удовольствия. Ограничить свои дни от искусства, засыпать пылью талант, такова была неформальная «традиция» семей Мэдисон и Корелли, которую Селестина поклялась себе выдворить раз и навсегда.

Июнь представил девушке новое обстоятельство в образе парня, Оскара.

Это случилось жарким знойным шестым днем месяца, когда Лолита праздновала свой четырнадцатый год рождения. Она пригласила всех девочек с класса, к удивлению нашей главной героини, и еще пару знакомых со своей улицы к себе домой, накрыла сама стол, что очень удивило остальных, ведь те привыкли к тому, что им на блюдечке все подносят родители, и принялась, как положено, принимать гостей. На празднестве присутствовал интересный парень, с темно-русыми прядями, падающими на лоб, карими глазами и весьма проникновенным и даже сексуальным взглядом. От него веяло настоящим запретом, присущим плохим мальчикам, у которых наверняка за спиной оставались драки, байки и много грязных девочек. И это воспрещение было столь сладко для каждой светлой девушки из хорошей семьи, что Селеста не могла быть исключением. Его, как вы уже поняли, звали Оскаром. Весь вечер он проедал взглядом молчаливую скромную Селестину так, будто раздевал ее догола. Ее это дико смущало: это было столь неприемлемо, но так волнительно и чарующе, что девушке казалось, что она влюбилась в него за считанный час. А парень даже имени ее не запомнил, но уже пьяненькая под сумерки Лолита обязательно всех познакомила снова, и тогда Оскар впечатал это имя зачем-то себе в голову.

Праздник подошел к концу, и Селестина, решив сэкономить деньги на такси, пошла пешком домой. Передумав на полпути, ей пришла в голову идея словить общественный транспорт, и она примостилась на автобусной остановке. Вдали показался чей-то знакомый силуэт. Девушка вглядывалась какое-то время, пока он приближался, а затем обомлела. Это был Оскар.

– Здравствуй, – произнес он, поравнявшись с ней.

– Привет, – скованно ответила Селестина.

– Ждешь автобус?

– Да.

– Тебе ведь в ту сторону? – Оскар указал рукой на темные улицы слева.

– Да.

– Нам по пути. Вставай, пройдемся пешком вместе.

Селестина ошалела от поворота событий. Неужели впервые в жизни парень, в которого она влюбилась всего за один вечер, уже в тот же день проявляет к ней знаки внимания? Она тотчас же подлетела и двинулась с ним, забыв об усталости и обо всем том, что имело смысл быть важным.

– Куда направляешься? – спросила довольная девушка. – Думала, ты живешь в другом районе.

– Так и есть. Мне нужно зайти в гости к одной особе.

Селестина тут же поняла, что у этого парниши есть девчонка, и сейчас он двигается именно к ней. Ей стало мерзковато, но она тут же отсеяла эти мысли на задний план, ведь на данный момент все было прекрасно: они вместе шагали и беззаботно болтали. Чего она еще хочет? Горсть внимания, и достаточно, чтобы не умереть со скуки.

«Ничего, подвинется, – думала она».

– Чем любишь заниматься в свободное время? – вдруг спросил Оскар.

– Видеть мир иначе.

– Это как?

– Ты видишь картинку и проходишь мимо, а я – как циркулирует сама Вселенная…

Глупый взгляд парня напугал ее.

– Шучу… Люблю музыку, пишу стихи и маленькие рассказы. Хочу в будущем писать текста для песен, научиться играть на гитаре и рисовать.

– Мне кто-то говорил, что ты отлично рисуешь.

«И кто же этот идиот и великий человек, что обсуждал меня с ним? – подумала Селестина».

– Это не так. Я не умею. Наверное, мне не дано.

– Наверное…

Они вели не совсем содержательный диалог, о пустых вещах. Оскар курил, приглядывался к Селестине, а та из кожи вон лезла быть милой и неудержимой болтушкой, она предположила, что противоположные ему не по душе.

Затем они попрощались и разошлись.

На следующее утро, выйдя на пробежку с Инэс, Селестина много спрашивала ее о предыдущем дне.

– Как тебе Оскар, кстати? – неожиданно поинтересовалась Инэс.

– Обычный парень, – соврала другая, ее терзала мысль о том, что подруга догадалась о ее тайной симпатии.

– Мы общались с ним ранее… – начала свой скучный рассказ Инэс, и Селестина моментально абстрагировала свои уши от этого потока слов. Ее смущало только то, что они вели контакт, остальное же не имело значения. Через какое-то время Оскар нашел нашу сероглазую в фейсбуке, и они начали свое тайное общение. Затем об этом узнала Виолетта, далее Бетти, но это было строжайшим секретом для Инэс с Лолитой: Селестина не желала выглядеть посмешищем. Но как она ни старалась, для самой же себя такой и являлась: она влюбилась в него по уши, а он принялся рассматривать ее более, чем друга. Но что-то неопределенное летало между ними, что-то мешающее началу чего-то изысканного и пылкого. Его терзали вечные сомнения, ему присуща была та форма любви к анализу, такому гадкому, пессимистичному и бестолковому. Впоследствии Селестина назвала эту неопределенность «трусостью Оскара», ведь тот не отличался смелостью, даже с простыми младшими девушками, в роде нее, пусть и умными для своих лет. Она нравилась ему, но он не мог в этом ей признаться, даже самому себе не в силах, ибо Селестина была такой другой, такой еще юной и светлой, творческой, жадно дышащей, в отличие от его грязных глупых крашеных дам.

В июле Селестина со своей семьей посетили, как положено традиции, Серафино с семьей в Палермо.

Селеста в своем любимом курортном городке купалась в лучах свободы, она наконец научилась замечательно плавать и нырять, как настоящая русалка. Она, глупышка, верила в сирен, и одной ее заветной мечтой всегда было стать водной нимфой. Селестина доверяла тем притчам, которые говорили, что русалками становятся утопленницы, но эту идею пыталась забыть…

«Иногда мне кажется, что я могу это сделать, – говорила она себе. – Но только для того, чтобы знать, значу ли я что-либо для Оскара или нет. Я хочу дышать, но не могу. Я окончательно решила идти не рядом с ним, а в одиночестве. Мне остается только забыть, и просто быть. Да, это так тяжело, ибо все напоминает мне о нем, в каждом я вижу его лицо, Оскара, его черты характера. Так хочется рыдать, да слезы никак не льются, а ведь из них с солью уходит вся боль… Нет, лучше быть сиреной, чем все это!»

Время в Палермо было самым волшебным, что вообще могло происходить с девушкой, и один представленный мной ее день я вынесу в эти считанные строки.

Сумерки довольно умело передавали свои полномочия черной ночи, а морской холодок пронизывал каждого, заставляя отсеивать мысли.

– Селестина, иди сюда! – кричал двоюродный братишка Адам, маня руками ее к воде.

– Мне слишком хорошо, чтобы вставать со своего шезлонга, – проговорила она, уставившись на хорошо очерченные созвездия.