Чтение онлайн

– Селестина, ты представляешь, мы сегодня с мамой были на экскурсии… Мы долго взбирались на гору, но это того стоило. Я…я…

– Что ты, Льюис? – не выдержала девочка.

– Я трогал облака. Представляешь, они были, как сладкая вата, только не липкие, а воздушные и неуловимые.

– Ах, – Селестина была поражена рассказом друга. Только он мог так изящно и просто превратить простое событие в приключение, а земное действие – в волшебство. Наверное, фантазии Селестины позавидовал бы любой, но воображение – было визитной карточкой Льюиса.

Прошло время, и в жизни маленькой леди, которой только исполнилось шесть, появился еще один друг, Адам. Он стал для нее кузеном: ее дядя Серафино Мэдисон женился на женщине с шестилетним ребенком. Вот уж удача. И куда же уходят пределы того прекрасного времени, когда двое первоклассников, Селестина и Адам, шагают в первый раз в школы, да только в разные: леди решили отдать в лицей, самую новую и престижную школу города, а Адама – в самую обычную? Дядя Серафино никогда не отличался ответственностью и благородством, что кажется странным, глядя на его гены. Да, он был братцем матери Селестины, сыном настоящей итальянки Авроры и аристократа Франклина Мэдисона, внуком безумной Эйвы. Голубая кровь кипела в жилах данной семьи, да вот только не проявила себя в четвертой отрицательной Серафино. Он никогда не был погладист, излишне самоуверен, вечно дискутировавший со своей матерью. Но светлую Габриэль и малышку Селесту это всегда забавляло, и они, подкравшись в соседней комнате к стене, разделявшей спальню и кухню, где велись настоятельные беседы, прикладывали к ней чашечки и подслушивали. Напомню, что девочка и не подозревала о том, что эти разговоры имеют реальную почву, она находила их небылицами, и эти самые бабушкины басни казались ей самыми интересными, увлекательными и такими живыми, что Селестина уже в раннем возрасте не могла не замечать превосходной игры настоящей актрисы, какую ни в каком фильме не покажут. Оскар – Авроре, и нет, наверное, прекраснее дара, чем харизма.

Адам был однозначно маленьким бунтарщиком. Он стремился все испробовать, что есть в этом чудесном детском мире, его привлекала некая пошлость, чем Селестина от него и набралась. Он редко подпускал к себе людей, необходимо было достаточное количество лет, чтобы втереться к нему в доверие, но Селестине то ли из той удачи, что они были еще детьми, то ли из ее открытости и легкой проникновенности, удалось это в два счета, и теперь они были лучшими друзьями, едва не выдвинув полувлюбленного Льюиса на задний план. Адама выделяло спокойствие, подозрительность к людям и, что удивительно, странная форма воспитанности. Его мать не отличалась хорошими манерами, но старшее поколение Мэдисонов всячески оправдывали невестку с сыном тяжелой судьбой, выпавшей на них в виде мужа-отца настоящего тирана.

И вот, летом 2009 года семья Корелли вместе со молодой семьей Мэдисон двинулись все на море, в сказочный город Палермо. Почему именно сюда? Здесь располагался домик прабабушки Эйвы, который в последствие перейдет во владение Серафино Мэдисон. Эти новости взбудоражили Селестину, ведь это жилище она всегда находила своим собственным домом. Сколько воспоминаний связано у нее с ним: беспощадная кулинария из вонючего песка для прабабушки Эйвы, о которой знал один только Адам, и за которую Селестине было стыдно как никогда; вечные споры с ее старенькой бабулей по поводу уборки дома; взрывоопасные ссоры из-за таких мелочей, над которыми сейчас стоит только смеяться; угрюмый двоюродный дед, лишенный одного глаза, он вечно ходил и матерился на ласковых котов, курил и поблескивал своим страшным стеклянным глазным яблоком, от которого у девочки мурашки ползли по спине; странные истории двоюродной бабушки и ее причуды. Все детство, пусть и ограниченное только временем года «лето» прошло здесь, не считая, конечно, каникул в самой Бьелле, у второй бабушки – Эмили Корелли, матери отца Селестины, Сириуса. Да, от прежнего родного состава Палермо остались лишь прабабушка Эйва, превосходный винтажный деревянный шкаф XIX века, закрывшийся от всех в гараже, в который Селестина была влюблена по уши, конечно, само Море, и не стоит не упомянуть и о соседской девчонке Габриэль, пятнадцатилетней лучшей подружке Селесты. Весь год девочка ждала лето, чтобы вновь встретиться с любимой особой из Палермо, поболтать о чем-то волшебным, помечтать о возвышенном, посмотреть «Зачарованные». Селестина и Габриэль словно не замечали то время, что тянется за ними, их быт уходил далеко на задний план, оставаясь размытым и нечетким, как при уменьшенной диафрагме. Домик в Палермо, куда голубоглазая приезжала каждое лето, был наделен теми чарами, коими лишена была сухая Бьелла. Для нее это было более, чем приключение, это был новый мир, погружение в который являлось необходимостью и потребностью, ведь именно Палермо был для нее поистине родным городком , а вот Бьелла никогда не претендовала на такой титул. Наше место не там, где мы рождены, не там, где пригодились, наше место там, где мы способны обрести покой, умиротворение, где мы приходим в гармонию, к самим себе, куда готовы вложить все свои труды и душу.

Стоит отметить, что Селестину всегда воспитывали по высшему классу, в ее крови изначально поблескивала голубой отлив. Легкие ноты аристократки в ее семье проявлялись подобно старому первому слою краски, проявляющемуся из-под новых свежеиспеченных сверху художником, которому вдруг взбрело в голову спустя пару лет возобновить внешний вид картины.

– Что это у тебя? Книги? – налетел на нее Адам, стоило Селестине только войти в дом. Она заметила, как на пороге топтался неряшливый и мерзкий мальчишка, лучший друг двоюродного братца.

– Да, именно, Адам, книги, представь себе! – и гордо задрав нос она прошмыгнула к себе в комнату.

– Но ведь ты только вчера купила первую часть Гарри Поттера… Зачем тебе еще четыре?

– Не твое дело! Я, в отличие от тебя, читаю быстро, – и Селестина захлопнула дверь.

На пороге показалась Габриэль Мэдисон.

– Адам, пойдешь с нами на море или с другом?

– С ним, – он указал на забытого всеми мальчика, – между прочим, Селестина тоже не идет.

– Это еще почему? Что это за фокусы? – брови Габриэль поползли вверх.

– Она читает Гарри Поттера, и не думаю, что будет ходить на море, пока не дочитает его до конца.

Габриэль была приятно удивлена, ведь Селестина впервые тонула в какой-нибудь книге, но ей одновременно было и грустно, ведь они приехали на остров во имя отдыха, соленой воды и чаек. Еще какое-то время она уговаривала дочку сходить с ней и отцом на море, но та категорично отказывалась. Селеста даже не желала перекусить, она упорно читала до того предела ночи, когда на небе зажигаются самые тусклые звездочки. Наконец «Тайная комната» была отложена в сторонку, а ведь это только второй день пребывания здесь: хорошее начало. «Гарри Поттер» – это была первая осознанная желанная книга Селестины, которую она выбрала сама, купила на собственные накопленные деньги. Более того, гены матери неплохо дали о себе знать, ведь та всегда писала стихи и перечитывала собственную библиотеку с трех лет, и чем больше Селестина съедала строчки, тем больше ей хотелось писать свои собственные. Так она начала вести дневник, а затем и писать маленькие рассказы и даже бросала на бумагу маленькие стишки.

Одна из ее первых записей была посвящена ночи, окутавшей неподалеку от Палермо деревню, в которую они со всеми родственниками и друзьями родителей выехали на барбекю:

«Начинало смеркаться. Алекс, друг Серафино, как обычно, был с какой-то новой молоденькой девушкой, но ему это не мешало кокетничать с остальными, и даже со мной, как мне показалось. Да, он нравится мне, ему лет тридцать, он высокий и интересный. Правда, вела я с ним почему-то очень грубо, на что мама ответила, что у меня переходный возраст. Но мне было все равно них, я лишь хотела, чтобы он замолчал и оставил свои вопросы при себе. Почему? Да хотя бы потому, что впервые в жизни в ту ясную ночь я увидела собственными глазами Млечный путь. Это было также прекрасно, как и светящийся в сумерках голубовато-синий планктон, переливающийся в волнах, изящно просачивающийся между пальцами рук. Как можно думать о своих проблемах, когда есть они, звезды? Что бы ни произошло в моей жизни, в кромешной тьме, когда каждый сомкнет свои глаза, дабы увидеть простой сон, я должна поднять к небу глаза и увидеть их. Они стоят того, чтобы продолжать идти дальше. И почему, чем темнее ночь, тем ярче звезды? А интересуются ли эти высокие огни нами так же, как и мы ими? Но что, если звезды на небе – это зеркальные отражения людей со всей Вселенной? Что за чушь я несу? Да мы просто жалки, в сравнении с ними!»

Селестина еще долго не могла прийти в себя от увиденного, ее эмоции зашкаливали от того дня еще пару лет, а через какое-то время она перестала воспринимать то волшебство реальностью, и приняла его за сон или то мгновение детства, которое ни за что нельзя вернуть обратно. Увидит ли она эту ночную столь редкую магию снова? На этот вопрос знал ответ только один человек, тот, который едва это не воссоздал. Всему свое время и место. Да, этот человек – я.

Вы знаете возглас Гете: «Остановись мгновенье! Ты прекрасно!». Но как только мгновение остановится, оно перестанет быть прекрасным. Все, что стремится красоту увековечить, умерщвляет ее. Красота – не обнаженное тело, а обнажающееся. Не звук смеха, а губы, которые смеются. Не следы карандаша на бумаге, а миг, когда сердце художника разрывается на куски

Эммануэль Арсан

Исполнять волю творческих, это как раз для актеров. Я всегда нырял глубже, желая иметь власть над ними. Нет, я не тиран, я – идея в человеческом обличье, всего лишь художник по натуре. Необязательно уметь рисовать, чтобы быть художником, требуется мыслить революционно и, главное, жить этими мыслями, ограничиваться только ими, а ведь предела у них нет.

Прошло около полугода спустя, как Джасмин основательно переехал в помпезный дом Стефано Бонье. Из-за плотного графика художника, приятели виделись по вечерам в будние дни, зато уикенды всегда проходили или в атмосфере светских мероприятий или приключенческих выездов. Около образовавшейся неразрывной пары, что теперь смело могла называть друг друга настоящими друзьями, всегда крутилась неугомонная Магдалена. Она была олицетворением моды 1920-х, эротического и своевольного духа того времени. Ее капризы воспринимались молодыми людьми, как прихоти дорогостоящей звездочки, какую просто так не найдешь в ювелирном магазине или в рулоне звездного неба астронома. Тем не менее, она не получала того, чего желала на протяжении важной части ее жизни, ее главного спутника, Стефано, как мужчину, конечно.