Сладкий соблазн
Шрифт:
Молли молча влезла в самолет и пристегнулась, не проронив ни слова. И на пути в аэропорт она молчала. Снова ее гнетет беспокойство. Не из-за денег, так как у Стю сохранилась его кредитная карточка. Кредита хватило даже на покупку нового пикапа. Они приобрели пикап (красный, а не оранжевый), и Анна-Мария будет водить его, пока у Стю не заживет рука.
Вероятно, она волнуется из-за того, что ее сестре придется вести машину. Разве она не упоминала, что Анне-Марии с трудом удалось получить права?
– Слушай, после всего, что случилось, они будут очень осторожны. Я бы не стал волноваться.
А потом Рейф вспомнил о гибели ее родителей в горах.
– Между Норфолком и Окракоуком прекрасные дороги. Ровные, широкие, прямые. И машин в это время года мало. – Он сильно в этом сомневался: День Памяти уже на носу, но надо же ее успокоить.
– Я знаю, – чуть слышно сказала Молли. – И спасибо тебе, Рейф. За… за все.
Самолет уже мчался по взлетной полосе, и Рейфу было не до разговоров. Только набрав высоту, он ответил:
– Не знаю, за что ты меня благодаришь, но пожалуйста. – Рейф отдал Стю большую часть своих наличных денег и оплатил еще одну ночь в гостинице, решив, что молодым не помешает остаться еще на денек вблизи хорошей больницы. Он понятия не имел об уровне медицинского обслуживания на острове.
– Надеюсь, Карли не так уж много слов переняла у попугаев. – Молли глядела на раскинувшийся внизу ландшафт. Ровные лоскутки полей и крошечные фермы сменялись причудливым узором ручьев и рек по мере приближения к побережью.
– Я не удивлюсь, если она и их кое-чему научила.
Молли взглянула на Рейфа.
– Рейф, она же еще ребенок.
– Ага, – сказал он, и Молли покачала головой, а затем рассмеялась. Впервые за день, вернее, с тех пор, как они занимались любовью, она почувствовала себя спокойнее. Прошлой ночью они не спали вместе. Стю, выписанный из больницы, ночевал в одной комнате с Рейфом, а с утра пораньше объявил, что надо ехать за женой. Все это заняло часа два, а потом они отправились забирать новый пикап.
У Рейфа сложилось впечатление, что пока его не было, Молли подсчитала каждый пенни, который он на нее потратил, чтобы отдать ему долг. Когда он вернулся, она разговаривала по телефону со второй сестрой, Мариеттой. А на столе перед ней лежала пачка квитанций и бумага с ручкой.
Он бессовестно подслушал кусок разговора, пока доставал апельсиновый сок из холодильника. Похоже, Молли рассказывала о происшествии, а затем принялась объяснять, каким ветром ее занесло в коттедж Анны-Марии.
Все это Рейф уже слышал. Он многое узнал о двух сестрах, присутствуя при разговорах Молли и Анны-Марии в больнице. Они такие разные, и в то же время удивительно близки. Казалось, они мысли друг друга читают.
– Помнишь, как ты… – говорила Молли.
– Как я одела кошку мисс Дейзи в кукольное платье и выпустила на улицу?
И они обе смеялись, а затем Анна-Мария продолжала:
– Если бы это был кто-то другой, она…
– Погрозила бы пальцем. Я такого длинного указательного пальца в жизни ни у кого не видела, – объяснила Молли Рейфу и Стю. – Она постоянно размахивала им у кого-нибудь перед носом, словно это было…
– Ее оружие. Когда в тебе всего метр росту, и…
– И тебе грозят таким огромным пальцем, поверь, это производит сильное…
– Впечатление, даже если знаешь, что она никогда тебя не ударит, – усмехнулась Анна-Мария. – Может, меня она и могла бы отшлепать, но тебя никогда. – Она повернулась к Рейфу. – Молли все любили.
– Анна-Мария, это не…
– Нет, правда. В Гроверс-Холлоу не было ни одного мужчины, женщины или ребенка, который бы…
– Господи, ты уже всех достала своими воспоминаниями! – Щеки Молли пылали.
– Короче, они все ее обожали, – подытожила младшая сестра. Босая, в больничном халате и розовых тапочках, она казалась двенадцатилетней девчонкой, которая и дразнит свою старшую сестру и в то же время заступается за нее.
Рейф слушал ее краем уха, пытаясь представить себе маленькую Молли. Женщину, которая относится к мужчинам так же, как к раковинам – и в том, и в другом случае подбирает обломки. Женщину, которая сохранила в себе детскую наивность, несмотря на замужество и развод.
«А теперь, когда ее сестры выросли, – размышлял Рейф, направляя самолет на юго-запад вдоль береговой линии, – она похоронит себя в доме престарелых и проведет остаток жизни в заботе о людях, которые будут пользоваться ее добротой и великодушием, пока не выпьют из нее все силы. Не будет больше румянца. Не будет смеха. Не будет тихих вздохов и необузданной страсти».
Чертовски жаль. Он никогда не отличался сентиментальностью, но такие женщины, как Молли, пробуждали в нем стремление защищать. То, что ей нужно…
Его не касается!
– Думаю, завтра они подъедут, – радостно заявила Молли несколько часов спустя. Она чуть шею себе не вывернула, любуясь закатом над широкой гладью пролива Памлико. Они едва успели приземлиться на остров до наступления темноты. Рейф сообщил ей, что взлетная полоса не освещается, и уткнулся в свои приборы, хотя время от времени Молли ловила на себе его взгляд. Шум двигателя мешал разговору, и она решила, что это к лучшему.
Она выскочила из самолета, не дожидаясь помощи. Зачем привыкать к тому, что вот-вот должно завершится? С завтрашнего дня животным придется обходиться без нее. В коттедже и для двоих еле места хватает. А четверо – это целая толпа.
– Ты, наверное, утром уедешь, – жизнерадостно поинтересовалась Молли.
Рейф кивнул.
– Я сказал Стю, чтобы он не торопился, а то вдруг твоей сестре понадобится… пройтись по магазинам. – Он хотел сказать: «медицинская помощь», но вовремя вспомнил о ее мнительности.
– Не понадобится. У нее и здесь полно одежды, а в Дурхеме еще больше.
– Но раз уж они будут рядом с торговым центром, она может и побаловать себя.
– Ей хватит и того, что я для нее купила. Я знаю ее вкусы и размеры.
Рейф еще не встречал ни одной женщины, включая собственную мать, которая не любила бы бегать по магазинам. Чем они красивее, тем больше им нравится тратить деньги на улучшение своей внешности.
– Стю может ей это позволить. Он не может распоряжаться своим наследством, пока ему не исполнится тридцать один год, но его доходов хватит им для полного счастья.