Чтение онлайн

Жирдяй снова поднял шест, замахнулся им, как топором. Я отпрянула, уповая на то, что онемение пройдет еще не скоро, и шест вонзился в траву прямо передо мной.

— Голову не трогай! — заорал Пиццерожий. — Говорю тебе, гораздо лучше, когда они визжат! Ломай ей руки-ноги, чтобы не убежала!

Шатаясь и задыхаясь, я встала на ноги. Пиццерожий подбросил биту в воздух и поймал ее.

— Иди-иди ко мне, кис-кис-кис, — заворковал он и толкнул Жирдяя локтем, отчего тот едва не завалился. — Понял, а? У этой уродины глаза как у кошки, вот я и позвал ее — кис-кис-кис!

Жирдяй заржал:

— Ага-ага, квёво! Уводская кофка, уводская кофка!

Эти придурки чем-то то ли накачались, то ли обкурились и стали сильнее и проворнее, так что шансы мои были невелики, и надо было их срочно сравнять, а для этого мне требовались кровь и немного времени, чтобы активировать чары моей альтер-вамп. Крови было сколько хочешь — она текла по руке из раны от «копья» Жирдяя. Нужно было выгадать время.

Они молоденькие. Они мальчишки.

Я подняла здоровую руку ладонью вперед.

— Стойте! — крикнула я, выпрямляясь. — Я сдаюсь!

— Фдаеффя? Ува, ува! — забулькал Жирдяй.

— Заткнись, козел! — прорычал Пиццерожий. — Нам не надо, чтобы эта уродина сдавалась! Мы хотим отыметь ее во все места!

— Так и я этого хочу, мальчики. — Я попыталась выдавить соблазнительную улыбочку, но получилась гримаса боли. — Вы же слышали, как мы, феи, хороши в койке? Какие мы резвушечки? И что нам всегда хочется, круглые сутки?

Жирдяй кивал как заведенный, глаза за толстыми стеклами так и таращились.

Пиццерожий похлопал битой по ладони:

— Говори-говори, уродина.

Я нагнула голову, не спеша расстегнула жакет и распахнула его:

— Видите, мы все можем повеселиться. — Я скинула жакет с плеча, вытащила из рукава здоровую руку и осталась обнаженной выше пояса. — И незачем меня для этого бить.

Челюсть у Жирдяя отвисла, он не сводил глаз с моей груди.

Пиццерожий облизнулся:

— Это что, фокусы? Обмануть нас хочешь?

— Обмануть? Зачем? — Я стянула жакет со сломанной руки. — Мы все хотим одного и того же. — Втянув побольше воздуху, я выпятила грудь, покрутила бедрами, словно танцевала шимми. — Сам понимаешь, ты ведь большой мальчик. — Я продемонстрировала каблуки и расставила ноги пошире. — Если решу бежать от вас, недалеко уйду.

Пиццерожий кивнул:

— Соображаешь, уродина. — Он поманил меня пальцем. — Ну так и иди сюда, если тебе так уж приспичило.

— Ну-у. — Я провела пальцами между грудей и уронила руку на завязки юбки. — Какой нетерпеливый. — Кровь из раны на плече дотекла до локтя. — Хочешь, остальное покажу?

— Ага-ага, ефё! — Жирдяй так увлекся, что даже «копье» уронил.

Я дернула завязки, и юбка упала на газон. Струйка крови, извиваясь, добралась до запястья, а на мне остались только черные трусики и туфли. Зар-раза! Надо было одеваться подробнее. Одежда уже почти кончилась, а с ней и время. Я потрясла рукой, чтобы заставить кровь бежать быстрее.

— Клевая у тебя тату, уродина. А еще где-нибудь есть? — Пиццерожий шагнул ко мне.

Кровь пробежала еще два дюйма. Ну, еще парочку...

— Не спеши, мой кролик. — Я натужно улыбнулась. — Ты еще не видел самого интересного.

— А мне уже хватило, — ответил Пиццерожий, часто дыша.

— И мне, — пискнул Жирдяй.

Очарование их отвлечет, а я выгадаю несколько секунд, хотя покорить этих гаденышей мне уже удалось. Я втянула воздух, сосредоточилась — и моя кожа засияла, окутав меня золотой дымкой.

— Магия! — завопил Жирдяй, молотя руками воздух. — Уводина ковдует!

Кровь смочила запястье.

— А ну-ка без фокусов, уродина! — приказал Пиццерожий и поднял биту.

В воздухе разлился аромат медуницы. Кровь потекла мне в ладонь.

— Хватит! — Пиццерожий рванулся ко мне.

Я отпрянула в сторону, бухнулась на колени и принялась лихорадочно размазывать кровь по татуировке на боку. Меня обхватили за пояс и повалили навзничь. Я закричала от боли, пронзившей плечо, Очарование разом потухло. Почему чары не действуют?!

Пиццерожий глядел на меня сверху вниз, зрачки болотно-карих глаз сузились в точки, а я все терла татуировку ладонью, чувствуя, что тону в море отчаяния. Где моя альтер-вамп? Пиццерожий ухмыльнулся, сверкнув острыми клыками. Я оледенела от изумления. Да что же он за тварь, прах его побери?! Он гоготнул с разинутым ртом, мне в лицо пахнуло карри с чесноком. Я подобрала коленки, чтобы как следует ему врезать...

Но он первым ударил меня кулаком в челюсть, и я провалилась в темноту.

В темноте было так уютно, так тихо, спокойно и мирно... карри и медный привкус крови во рту... никто меня не найдет... дергают за волосы... в темноте ничего не болит, только холодно... горло болит... а я пока не голодна, еще нет, не сейчас... острым колют в грудь… в темноте было так уютно.

Я снова окунулась в холодные глубины.

— Эй, свушай, я так не могу! — проскулил чей-то голос.

Глаза у меня открылись, и я застыла. Жирдяй сидел у меня почти что на голове, вцепившись мне в волосы. Я стиснула зубы, чтобы не завизжать.

— Да погоди ты, козел! — прорычал Пиццерожий. — Я тебе говорил, что не собираюсь нюхать твою дерьмовую задницу!

Я не могла пошевелить головой, но разглядела, что Пиццерожий сидит у меня между ляжек. Инстинктивно я сдвинула ноги и наткнулась на его бока.

— Приветик, уродина. — Пиццерожий мельком поглядел на меня. — Мы начали без тебя. Теперь кричи, если хочешь. — Он усмехнулся, показав окровавленные клыки, и не спеша облизнул губы. — Знаешь, а мне это понравилось, ну, кровь сосать. Ты вкусная такая, ну, сладкая как мед. Я же говорил, мы с тобой повеселимся!

— Гововив, гововив, ага-ага! — захихикал надо мной Жирдяй.

Ублюдки! Я им повеселюсь.

Они не стали держать мне руки. Левое плечо пылало от боли, железное онемение давно прошло, но правая рука действовала по-прежнему. Я врезала Пиццерожему в зубы, голова у него дернулась назад, клыки поцарапали мне костяшки. Выдернув голову из-под Жирдяя, я со всей силы ударила его головой по яйцам, он коротко пискнул. Плечо пронзила боль, но я запретила себе о ней думать. Пиццерожий неестественно выпрямился, покачиваясь; я подтянула колени к груди, и тут он рухнул на меня, гогоча. Я закричала и лягнула его прямо в живот металлическими шпильками, и он отлетел прочь. И он по-прежнему гоготал, когда тяжело рухнул на газон, хотя в мякоти под ребрами осталась торчать одна из туфель.