Чтение онлайн

– Теперь уже я смогу стать магом только после кавалерийского училища, – вздохнул я. – Но ты права: если мне сделаться боевым магом в придачу к своему умению драки и фехтования – тогда это будет что-то особенное! Ты раньше часто видела как я дерусь руками, ногами, цепом, шестом и посохом, но не видела моего экзамена за пять лет учебы фехтования у нашего мастера оружия полгода назад. Ты знаешь, что я получил подтвержденное гильдией мечников звание Мастера Клинка?

– Поздравляю! – радостно сказала Альта. – Теперь на дуэлях ты будешь непобедим. И все же этого недостаточно для войны. Не беспокойся, драконьи амулеты для защиты от пуль, ядер и сабель я тебе дам – они будут непробиваемы. Так как насчет обещания заняться магией?

Я задумался.

– Договорились? – ласково напирала уж очень настойчивая сегодня Альта. – Дай мне слово, что попробуешь себя в магии после войны!

– Ладно, даю, – легкомысленно согласился я, и девушка облегченно вздохнула. – А если меня убьют на войне?

– Не убьют, – снова внезапно сменив тон, решительно сказала Альта. – Ты вернешься, даже если мне придется повесить на тебя десять драконьих амулетов и сжечь половину императорской армии. Мы с тобой договорились, ты даже дал мне слово. Я на тебя рассчитываю – и никто не встанет на моем пути, даже если это будут все армии континента!

Я внезапно понял, посмотрев ей в лицо, что она не шутила. Если такое сказал бы мне кто-то другой, это звучало бы бахвальством, но Альта могла сделать то, что обещала. Теперь, если она вздумает из-за меня атаковать чью-то армию, никто из драконов не захочет её остановить, считая, что она в своем праве. Ведь я обещал ей, и значит, она на меня рассчитывала, а остальное было уже её дело.

Я уже знал эту манеру у драконов, но не ожидал, что подруга детства проявит такую решительную заботу обо мне. 'Однако!' – сказал я себе, сообразив, какие права внезапно дал Альте после всего-то пары поцелуев.

Конечно, сам я сделал бы все для ней, но это мой долг дворянина по отношению к подруге. Я замялся, не зная, что сказать, чтобы не обидеть девушку, но тут она резко сменила направление разговора, сказав тоном, снова ставшим ласковым:

– Кстати, Сергер, помни – там, вдали от нас, ты можешь делать все что хочешь: воюй, пленяй, убивай, соблазняй красавиц, женись, заводи детей, грабь города и корабли. Разумеется, не роняя своей чести. Помни только, что ты мой друг, и что я хочу, чтобы ты вернулся живым.

Я вздохнул, отводя глаза (не без задней мысли) на небольшую, но красивую грудь девушки, прикрытую алым бархатом, и сказал с легким недовольством:

– Я постараюсь – обещаю тебе. Но ответь мне на вопрос. Почему в нашем разговоре я чувствую, что ты не говоришь всего и скрываешь какую-то тайну?

Альта задумалась на миг, осмысливая ответ на мой несколько нахальный вопрос. Вообще-то, никто с драконами не разговаривал – боялись их вспыльчивости, но в своей подружке я был уверен.

– У меня никаких особенных тайн пока нет, – медленно сказала она. – Но есть секреты у моей семьи, да и у всех драконов. Я могу обещать, что рано или поздно открою тебе все мои тайны, интимные и драконьи. Ты веришь моим словам?

И Альта заглянула мне в глаза.

Итак, девушка-дракон тоже дала мне обещание в обмен на мое, и этого мне было достаточно.

Снова заиграла музыка – начинался следующий танец. Гости, пересмеиваясь, весело строились в пары. Я заметил внимательный взгляд в нашу сторону мамы, выходившей на танец под руку с братом Альты Кирданом.

– Само собой, верю, – дружески ответил я. – А сейчас потанцуем?

– Конечно, – ласково улыбаясь, сказала Альта и положила мне твердую руку на плечо.

Все утро я собирал вещи в дорогу, поглядывая на летний туман за окном, пришедший ночью с нашего озера и начав, конечно, с оружия.

Сначала я распахнул специальный оружейный футляр, узкий и длинный, сшитый нашим мастером из прочной коричневой кожи, выделанной из шкуры кабана из Верхнего леса (втрое толще обычной) и оббитый внутри медвежьим мехом. Туда я вставил в петли мои любимые сабли гномьей работы для обоеручного фехтования – сияющие, выкованные из гибкой слоистой стали, сделанные по заказу отца под мои руки (левая рука чуть сильнее правой, и левый клинок был сделан на треть ладони длиннее правого, чего в бою обычно противник не ожидает). Затем уложил сверху загадочный эльфийский клинок Лесной Стражи, подаренный лично мне, не отцу и не деду, а мне, семьей моей приятельницы Ветки. Подарок был гибок, очень остер, никогда не затупливался, его невозможно было остановить никакой магией, но, самое странное, никто не мог сказать, какого он цвета. Иногда он казался серым, покрытым зелеными пятнами – обычно в лесу; на берегу озера принимал буро-синий цвет, а когда я подвешивал его на ковре в своей комнате, он казался красновато-серым. Во всяком случае, он никогда не сиял, даже на солнце, и не мог выдать хозяина в засаде.

Любимые ружья я с собой не брал, поскольку отец вчера обьявил мне, что в столице я на охоты ходить не буду – без своих егерей меня могут там легко подстрелить 'по ошибке', как это когда-то случилось с несколькими его знакомыми. Он обещал объяснить это сегодня после завтрака. Впрочем, это не могло стать проблемой, в нашем столичном доме имелось на всякий случай достаточно оружия, и, если надо будет, я всегда могу его использовать.

Тем не менее два мощных двуствольных пистолета с кремневыми замками столичной работы, переделанными нашими мастерами-гномами, аккуратно завернутые в тонкую замшу, и пять удобных пороховниц для фасованных зарядов улеглись в специальный карман на боку футляра. Также я брал с собой очень легкие трехствольные карманные пистолетики для защиты от уличных грабителей – шесть штук, изобретение отца, таких нигде еще не делают, кроме как у нас.

Я закрыл футляр и перешел к сундучку для книг. Туда аккуратно улеглись мои любимые тома по философии природы, математике, физике и алхимии. За ними последовали краткий сборник молитв, который был специально напечатан в типографии графства для меня в карманном размере и который я открывал редко. Затем я положил два тома начального курса магии для одаренных, несколько томиков любимых стихов и несколько любимых исторических романов, после них – портреты близких – папы, мамы, сестер, а также мои наброски портретов Ветки и Альты. Взяв в руки эти портреты, я опять вспомнил, как Ветка с наигранной веселостью ответила мне при известии, что я уезжаю на два года в столицу: 'Если вдруг не сможешь поехать, будем встречаться на границе и трахаться хоть каждый третий день!', а Альта, расставаясь со мной на дне рождения, сказала попросту: 'Я дождусь тебя оттуда, только уцелей, а если будешь ранен, мои папа и мама, да и я вылечим тебя от любого ранения'.

В отдельный ящик из дерева, обтянутый парусиной, я упаковал мой походный мольберт, несколько небольших рам, обтянутых полотном, походный набор кистей и красок, альбомы для рисования углем и карандашом, альбомы для рисования акварельными красками и наборы углей и рисовальных карандашей.

Слуги уже собрали в твердые кожаные чемоданы с нашей графской монограммой мои любимые сорочки, панталоны, камзолы, шляпы, перчатки, ночные рубaшки и подштанники. Сборы были окончены.

Я испытывал сомнения по поводу такого количества вещей, неподходящих для военной школы, где по уставу все носят кадетскую форму, но мама вчера вскользь сказала: ходить в гости, на приемы, балы и к знакомым женщинам, как уверяет твой папа, учившийся там же, кадетам разрешается в партикулярном платье, а для рисования на пленэре, если ты сможешь найти время после учебы, конных учений, маршировок и стрельбы, нужна старая цивильная одежда. А все лишнее будет храниться в нашем доме в столице.

При этом я опять почувствовал в маминых словах старую неприязнь к военной школе, которая отрывает ее мальчика от более важных и умных дел. Впрочем, мама в свое время, в совсем юном возрасте, близко столкнулась с войной в своем родном приграничном городе, который был оккупирован и разграблен имперцами… поправка – грабился пять лун оккупации непрерывно. Все это время мама, не успевшая бежать из города, провела в подвалах разрушенных домов и в трущобах, укрываясь от оккупантов. Как и всякая дворянка, она с детства была воспитана в духе восхищения королевскими офицерами и солдатами, но, близко познакомившись с поведением обоих сторон на войне, несколько изменила свое отношение к армейским, а в какую сторону – лучше не говорить. Словом, матушка с трудом согласилась отпустить меня в кавалерийское училище, с твердым условием, что после войны я не останусь в армии.