Чтение онлайн

Так вот, с чего же всё началось? С того как боги поделили сферы влияния: каждый выбрал себе область Мира, некие отличительные признаки, элементы, направленность, кто во что горазд. Нэму же сказал, что ему ничего из этого не нужно. Я говорю “сказал”, хотя, по сути, “сказал” или “сказала” – толком неизвестно. Пол для божества – вещь ещё менее относительная, чем для безликого, и об этом, впрочем, я уже рассказывал. Так вот, тринадцатое божество объявило, что желает править миром лично. Смело. Но было это после войны, и богам вовсе не хотелось проверять, скольких из них перед гибелью изничтожит зарвавшийся собрат, потому дело решили миром. Коли Нэму считал себя лучше всех богов разом, то пускай в одиночку управится с Миром. Если в течение ста лет на континентах всё будет благополучно, остальные боги признают его верховенство. Об этом они торжественно поклялись нерушимой клятвой чести. А для надёжности подписали несколько договоров. Вот так и начался Единый Век.

Как угорелый Нэму носился над миром, пытаясь успеть везде и всё сделать, удовлетворить нужды всех рас. Он следил за временем восхода и заката, а также делал множество других прекрасных вещей, которых мы не видим, увы, без малого две тысячи лет. Да, в старину голодные восьмиголовые гидры не приходили кормиться в города, болезней было меньше, и каждый десятый осёл не зачитывал тебе декларацию прав гражданина. К исходу первой недели божество уже выдохлось и буквально разваливалось на части. А впереди было столетие, наполненное, казалось бы, лишь войнами и катаклизмами.

Результат? Представь себе, он победил. Мир был цел, его обитатели довольны, а договор, дающий богу-единоличнику абсолютную власть, вступил в силу. Правда, первое, что сделал Нэму – лёг спать. Его силы пали ниже критического уровня, а разум был забит хаотичным скоплением молитв и стихийных бедствий. Увы, помутнение сознания не было временным. Он не помнил, какой образ был им избран, каков его пол, кто он такой и зачем он, есть ли он вообще. Алтарь его погас. Ещё один бог умер. Или нет? Если посмотреть на него истинным зрением, можно разглядеть на жертвеннике поток призрачного пламени. Только уходит оно в пустоту. Нэму не отвечает на молитвы. Но не смотря на это, и по сей день существуют поклонники спящего бога, всесильного и бессильного, воплотившего в себе всё и ничто. Последователи Нэму верят, что она ещё жива и однажды проснётся, а пока приписывают своему избраннику проявления странностей и нелогичностей в мире. Культы спящего бога поклоняются снам, чудачествам, свободе. Впрочем, некоторые, наоборот, накладывают на себя множество ограничений. Это вольная религия, в ней нет жрецов, нет храмов, и часто, когда кто-то не знает, кому себя посвятить, он посвящает себя именно Нэму. Что? Что в истории поучительного? Ну, например то, что даже божество в одиночку не на многое способно. Во-вторых, то, что идти против всех – чревато. К тому же вам, как будущим жрецам, полезно будет знать об этом движении. О, не надо спрашивать у меня, как всё было на самом деле! Говорю, ведь тех времён никто из ныне живущих не застал. Но если вам интересно моё мнение... Задумайтесь на секунду: а чем в течение этого столетия занимались остальные боги? Да, думаю, в каком-то смысле они стали первыми героями, убившими первого тирана, причём всадив ему кинжал в спину.

Холод и сырость – неизменные спутники любого подземелья, крысы – его обязательные обитатели, а ещё узники, много узников. Так повелось, такова традиция и дело вовсе не в жестокосердии правителей. Просто в подвалах всегда сыро, и если уж ты имеешь помещение с отвратительными условиям, держать в нём следует врагов, а не друзей. Никакой ненависти, чистый расчёт. А ненависть в другом – не в жалобных стонах и причитаниях, а в криках, что разносятся по серым коридорах, в боли, что таится в этих голосах, в шипении раскалённого железа и лязге стальных щипцов. В молчаливо-бесстрастных глазах палача и по-детски счастливой улыбке седого лорда.

Он уходит, продолжая улыбаться, он весело насвистывает, унося под маской жестокой радости непонимание и тревогу, оставляя заключённого наедине с болью. Волосы, пропитанные влагой и кровью, кто теперь вспомнит их цвет? За время плена они стали подобием зелёного мха, коим обросла каменная кладка, разбитое лицо, израненное тело, покрытое лохмотьями одежд. На мгновение существо силится приподнять голову, не с первой попытки, но это удаётся и пускай всего лишь на мгновение, но можно различить цвет его глаз, бледно-зелёный, цвет вставшей на путь увядания травы. Но они не такие, как у лорда, и уж точно не похожи на глаза прочих узников.

Они излучают силу и какую-то непоколебимую твёрдость. Уверенность. И надежду…

Шаги за спиной девушки медленно удалялись. Перед помутневшим взором расползалось кровавое пятно. Её кровь. Вытекает из её разбитой головы. С губ сорвался сдавленный стон, попытка пошевелить пальцами провалилась – он вновь сломал ей кости. Пол под ней отдаёт стальным холодом, силы едва теплятся в теле. Камера с обшивкой из холодного железа не оставляет шансов на побег. Её бросили сюда после того, как она попыталась сопротивляться. Стены глухие, даже более сильный маг был бы здесь бессилен. Да, эта тюрьма изначально была выстроена не для неё. Для Торвальд…

О, мёртвые боги, сколько раз в своих снах она видела, как подруга приходит за ней. Как рушатся ненавистные стены, как она обретает свободу. Нет, надежды на это слабы. Континент – не захолустная деревенька, и о том, что однажды сойдутся в смертельной схватке Мизори Торвальд и Олаф Фрай, она не могла мечтать даже под пыткой. Но мечтала. Человеческая жестокость способна творить чудеса в редкие часы отдыха и во время истязаний. А ещё она верила, что там, снаружи, её курносая подруга делает для людей что-то хорошее. Что-то великое, на что у Эмми не хватило бы сил и решимости. В смысле, подвиги, а не танцы на столе.

Мизори. Из множества её друзей дочка рыбака была самой любимой. Да, никто не доставлял ей столько проблем, ни с кем другим она не спорила так ожесточённо, но было в юной Торвальд то, чего Эмми всегда не доставало. Сила. Нет, скорее способность её применить. Она, Эмма Танарис, была свидетелем множества драк и после окончания всегда помогала их участникам, но Мизори частенько просто расшвыривала драчунов в разные стороны. Она любила вступаться за тех, кто не мог ответить. Воздушная элементалистка, сама того не ведая, шла по пути героя. Или злодея. Сила, которую она использовала с такой лёгкостью, можно применить и во зло. Кривить душой не стоило, применять силу во зло у молодой колдуньи получалось гораздо лучше. Но внутренняя борьба была. Настолько внутренняя, что Мизори её не замечала, а вот Эмми заметила, пришла в это сражение, выступив на светлой стороне души подруги. Медленно, но верно она вела её к свету и счастью. Пока не появился Он.

Йохан Штернмаер. Волшебник быстро заметил перспективную магессу, положил на неё глаз, а потом и руки, очаровал лживыми речами. Но он лишь хотел её использовать! Сделать из неё марионетку! Стремился осуществить не её мечты, а свои собственные! Он поссорил их с Эмми, а потом сделал что-то с Артуром. Земляная элементалистка была уверена, что просто так молодой граф не взбесился бы. Дальше? Суд, приговор для Мизори и долгое расставание.

Время неостановимо. Она окончила Академию и стала жрицей Солара, как и мечтала всю жизнь. Мизори получила предложение стать героем. Они часто переписывались. Эмми простила подруге смерть Артура. Кажется, что Торвальд искренне раскаялась и работала вовсе не из-за страха, а получала удовольствие от спасения чужих жизней, даже рискуя своей. Кто-то сказал: если у тебя есть мечта, никто и ничто не в силах отнять её у тебя.

Кто-то сказал глупость.

Через три года некто посодействовал её переводу. Некто достаточно могущественный, чтобы Всеконтинентальная Гильдия Жрецов пошла ему навстречу и отправила молодую жрицу в город Таман. С виду это выглядело как повышение, ведь девушка со столь незначительным потенциалом имела немного шансов получить должность верховного жреца в большом городе, четвёртом по величине в Парараксе и, возможно, самом красивом. Она и обрадовалась поначалу, как мышка, нашедшая большой, никем не охраняемый кусок сыра. Счастье продлилось ровно до того момента, когда её не пригласили на встречу с местным владыкой. На Континенте много людей с фамилией Фрай, но кто мог подумать, что правителем города окажется именно отец Артура? Гильдия её продала, а возможно, кто-то приказал им её выдать. Скорее всего, и первое, и второе. Так внешний мир девушки сжался до размеров темницы графа Олафа. Сколько времени она здесь? Неизвестно. Но явно больше полугода. Жизнь здесь похожа на ад...

Рука девушки уцепилась за верёвку, подтягивая тело к зависшей над полом петле. Всё как обычно, сначала затащить туда верхнюю половину, потом ноги. Готово. Магию больше ничего не сдерживает, и она бежит по телу, словно кровь по венам. Из-под кожи пробиваются тонкие корни, опутывая верёвки, создавая точки опоры для ног и спины, образуя подобие кресла. Теперь она может заблокировать боль и начать лечение, исцелить раны, чтобы Он вновь смог насладится её мучениями в следующий раз.

– Знаешь, каково потерять всё?! Мучиться от бессилия?! Быть лишённым возможности отомстить?! Знать, что никто и ничто тебе уже не поможет? Утратить надежду? – хриплый голос у самого уха. Слова плавно вливаются в мозг, погружаясь всё глубже, продираясь сквозь отчаянный вопль нервных рецепторов.