Чтение онлайн

На другой день турки, овладвшіе монастыремъ, откопали только-что похороненное тло геройскаго старца, оставившаго по себ среди нихъ такую грозную память, и, отрубивъ его мертвую голову, послали ее, какъ трофей побды, въ Подгорицу. Впрочемъ черногорцы отбили-таки потомъ голову своего славнаго воеводы и съ честью погребли ее въ родной земл.

Мартыничи, родина попа Ивана, не посрамили его старой славы и подъ предводительствомъ его молодого племянника, имя во всей дружин своей только 500 воиновъ, покинутые измнившими сосдями своими пиперами, нсколько разъ отбивали аттаки Омера-паши и обратили въ полное бгство восьмитысячный отрядъ албанцевъ Османа-паши. Только посл трехъ отчаянныхъ приступовъ 12.000 отборнаго регулярнаго войска Омера, поддержанныхъ 18 орудіями, и посл рзни не на животъ, а на смерть, въ каждомъ переулк, въ каждомъ дом своего родного селенья, храбрая горсть юнаковъ вынуждена была покинуть Мартыничи, спаливъ на прощанье свой хлбъ и жилища, даже не преслдуемая ошеломленными и напуганными турками.

Геройская защита Острога и Мартыничей ршила судьбу войны и вынудила впослдствіи Омера-пашу очистить Черногорію.

Возвращаться изъ Острога пришлось все-таки въ жаръ, потому что мы не хотли долго задерживаться въ монастыр. Лошадь моя, сейчасъ же по вызд изъ Доньяго, стала хромать такъ сильно, что сидть на ней сдлалось пыткою; да и не трудно было слетть съ нею вмст въ пропасть, спускаясь съ кручъ по каменнымъ осыпямъ. Поэтому я спшился чуть не отъ самаго монастыря и, отдавъ свою лошадь байрактару, не мало этимъ обиженному, пошелъ внизъ пшкомъ гораздо быстре лошадей, которыя постоянно отставали отъ меня. Жара была невыносимая, нотъ лилъ съ меня градомъ; цикады надодливо; пилили свои цыркающія жестяныя ноты, изъ подъ каждаго камня, съ каждой втви кустовъ. Колючіе кустарники цплялись на каждомъ шагу за платье, за руки, за ноги. Ежевика, по здшнему «купина» и «держи-дерево», мтко прозванное черногорцами «дрйча», — названіе, которое не мшало бы усвоить для этого растенія и намъ, русскимъ, — составляютъ главную придорожную растительность, покрывающую вс скаты горы, между рдко разбросанными деревьями. Гранатникъ, или шипакъ, какъ зовутъ его здсь, до сихъ поръ весь осыпанъ цвтомъ; ему гораздо боле подходило бы названіе не «шипака», а «купины», да еще «купины-неопалимой», потому что его цвты горятъ чисто какъ огонь среди темной зелени куста. «Драча» оправдала и надо мною свое названіе. Желая подражать черногорцамъ, которые въ своихъ пшихъ походахъ сокращаютъ путь, переская напрямикъ изгибы вьющейся улиткою горной дороги, я тоже везд, гд мн казалось можно, спускался прямо по обрывамъ горы до ближайшаго поворота дороги, нердко продираясь, конечно, черезъ кусты и камни. И вотъ въ одномъ злополучномъ мст проклятая «драча» такъ основательно запустила въ нижнія части моей одежды свои желзные когти, что разодрала ихъ на-двое сверху до низу и поставила меня въ самое плачевное положеніе, такъ какъ весь багажъ нашъ былъ въ Богетичахъ и на дорог перемнить уничтоженный костюмъ было ршительно нечмъ. Я вспомнилъ, однако, въ своему утшенію, что и старый нашъ путешественникъ по Черногоріи, Ег. П. Ковалевскій, тоже жаловался на драчу и также страдалъ отъ нея, какъ и я.

«Наши сапоги были изорваны торчащими камнями, а платье повсюду вьющимся драчемъ», — сообщалъ онъ, описывая именно свой переходъ изъ Цетинья въ Острогъ, который онъ считалъ «невыразимо тягостнымъ», находя, что даже и въ тхъ немногихъ мстахъ, «гд можно ссть на коня», грозитъ опасность слетть вмст съ нимъ въ стремнину или грянуться о камень…

Слава Богу, наконецъ ми добрались до Богетича, и въ немалому удовольствію своему, смшанному съ нкоторымъ удивленіемъ, обрли у Джуры въ полной сохранности вс свои чемоданы, узлы и сакъ-вояжи, честно переданные ему невдомымъ намъ извозчикомъ. Божо съ починенною коляскою и отдохнувшими лошадками своими тоже ждалъ насъ въ Богетичахъ, такъ что, немного переодвшись, напившись съ наслажденіемъ свжаго молока и кофе, мы могли сейчасъ же двинуться въ обратный путь, провожаемые радушными напутствіями добряка Джуры, хорошо заработавшаго въ этотъ день.

До Даниловъ-града докатили всего въ полтора часа. Тамъ застали народную ярмарку. Вс улицы залиты толпами черногорцевъ и черногорокъ, но не въ праздничныхъ, а напротивъ, въ самыхъ безцеремонныхъ одеждахъ; иные чуть не безъ рубахъ, у другихъ широкая, могучая грудь распахнута настежъ, третьи въ однхъ рубахахъ. Невольно вспомнилось мн Гоголевское описаніе въ «Тарас Бульб» казаковъ въ Запорожской Счи… Стоятъ, сидятъ, ходятъ, толкаются, и видно, что всмъ весело, вс довольны, — а чмъ? понять нельзя. Ничего ровно нтъ, кром этой толкотни и празднаго говора. Торговли, можно сказать, тоже нтъ. Это таскаетъ на плеч одинъ мшокъ продажнаго овса, кто пустой бурдюкъ, торговка держитъ какую-нибудь маленькую чашечку сливъ или овощей, всего гроша на три, а толкотни, ротозйства, болтовни изъ-за этого грошоваго товара — на сотни рублей!

Какъ только коляска наша остановилась противъ кафаны, дать маленькій роздыхъ лошадямъ, какъ насъ кругомъ обсыпала толпа мальчугановъ. Черногорская дтвора — это совсмъ не то, что какіе-нибудь злорадные и зловредные парижскіе gamins de la rue въ тл Гавроша, или голосящіе надодливые попрошайки восточныхъ мусульманскихъ городовъ съ ихъ несмолкающимъ: «бакшишъ, бакшишъ!». Черногорскія дтишки не обступаютъ съ дерзкимъ хохотомъ и улюлюканьемъ одтаго не по ихнему иностранца, не надодаютъ ему никакими просьбами, не мшаютъ ему ни въ чемъ. Они только съ искреннею, прямодушною пытливостью смотрятъ ему въ глаза, стараясь угадать или услышать, что ему нужно. Они удивительно услужливы и дльны. Въ одну минуту побгутъ, куда надо, найдутъ, позовутъ, приведутъ, кого требуется, принесутъ, что приказано. Чуть не въ каждомъ селень и город намъ приходилось прибгать въ ихъ милымъ услугамъ, за полнымъ отсутствіемъ у черногорцевъ всякихъ надписей, вывсокъ, объявленій и оффиціальныхъ блюстителей порядка. Мы убдились поэтому собственнымъ опытомъ въ практической полезности черногорской дтворы и отсутствіи въ ней всякихъ корыстныхъ инстинктовъ. Сейчасъ сказываются добрыя семейныя начала, серьезная школа жизни. Дай только Богъ, чтобы эта дорогая черта народнаго характера подольше сохранилась въ простодушной черногорской молодежи, не поддаваясь растлвающимъ вяніямъ нашей трактирной цивилизаціи. Дтишки черногорскія вмст съ тмъ красавецъ на красавц, а ужъ особенно самыя крошки, — т просто одинъ восторгъ!..

Отъ Даниловъ-града, или, врне, отъ княжескаго имнья Крушевца, шоссе идетъ уже низомъ долины, прямо какъ стрла, до самаго Спужа, густо обсаженное по обимъ сторонамъ блою акаціею. За Спужемъ, въ мстахъ, гд недавно еще хозяйничали турки, вся мстность кажется какъ-то безплодне и безхозяйственне, зато на каждомъ холм, на каждой вершинк горы непремнно торчитъ фортъ, башня или блокгаузъ.

Развалины Дукли промелькнули мимо насъ на своемъ остромъ полуостров, между руслами Зеты и Морачи, прислоненныя въ горамъ. Глядя на прямое и тихое теченіе Зеты и на бшеныя волны Морачи, выбгающей сбоку изъ горъ, не понимаешь, почему соединенное теченіе этихъ ркъ посл впаденія Морачи носитъ имя ея, а не Зеты, между тмъ какъ теченіе это продолжаетъ почти безъ всякаго уклона направленіе Зеты, а вовсе не Морачи, и такъ же тихо, какъ Зета, до самаго Скутарійскаго озера, куда она впадаетъ. Отъ Даниловъ-града до Подгорицы мы тоже дохали въ полтора часа, сильно торопясь попасть туда до ночи. Вслдъ за нами помчалась въ Подгорицу огромная длинная телга тройкою, въ которую набилось больше двадцати человкъ въ блыхъ фескахъ и черногорскихъ капахъ, возвращавшихся съ какихъ-то работъ. Несмотря на наступавшую темноту, по улицамъ и на площади Подгорицы гуляли толпы празднаго народа. Оказалось, что на завтра ждутъ въ Подгорицу князя и митрополита, отправляющихся въ Никшичъ на закладку новаго собора.

Христо и въ этотъ разъ угостилъ насъ на славу. Ужинъ ждалъ насъ обильный: жареная кусками форель, баранина, еще какое-то печеное мясо, огурцы съ салатомъ и очень хорошее црмницкое вино.

Постели были тоже свжія и чистыя, и мы выспались отлично, несмотря на неожиданно набжавшую страшную грозу съ громомъ и молніей. Выхали мы изъ Подгорицы яснымъ веселымъ утромъ мимо княжескаго загороднаго двора. Домъ розоваго цвта, съ красивымъ фасадомъ, высится на холм, невдалек отъ него церковь, а у ногъ его — зеленая ливада, густо обсаженная акаціями, молодой фруктовый садъ, молодая роща дубковъ. Равнина Подгорицы широкая, ровная, съ тучною и плодоносною — почвою. Виноградники, плантаціи табаку и кукурузы покрываютъ ее, куда ни взглянешь. Вся она еще недавно была въ рукахъ турокъ. Рка Ситница, которую мы перезжаемъ, отдляла ее тогда отъ черногорскихъ предгорій. За Ситницей сейчасъ же начинается подъемъ. Налво отъ насъ, на очень высокой пирамидальной гор живописно вырзается церковь села Кокети. На встрчу намъ спускается длинная маджара съ княжескою кухнею, поваромъ и камердинеромъ. Немного спустя, провели мимо насъ и верховыхъ воней князя. Лошади очень красивыя, срыя, арабской крови, подъ богато расшитыми попонами, съ серебряными налобниками, украшенными гербомъ князя. Проскакали лотомъ отчаяннымъ галопомъ внизъ подъ гору два княжескихъ дерянника въ красныхъ гуняхъ съ мдными значками на груди я на шапкахъ.

— Теперь сейчасъ и князь будетъ! — съ нкоторымъ благоговніемъ сказалъ Божо, сдлавшись вдругъ необычно серьезнымъ и взволнованно оправляя свой костюмъ. Князь дйстви*тельно не заставилъ себя ждать. Скоро показалась на крутомъ спуск горы, не дозжая села Кокети, красивая внская коляска, запряженная парою срыхъ рысаковъ. Три пшихъ перянника въ красныхъ гуняхъ, съ ружьями въ рукахъ, шли впереди, три — позади коляски.

Еще одинъ красный воинъ возсдалъ на козлахъ, рядомъ съ кучеромъ. Князь Николай сидлъ одинъ на заднемъ сиднь коляски, разодтый въ свой яркій многоцвтный нарядъ, весь въ золот, въ звздахъ, въ крестахъ, широкоплечій, могучій, но вмст съ тмъ сіяющій своею привтливою доброю улыбкою. На ше у него былъ русскій блый георгіевскій крестъ, не знаю, второй или третьей степени. Мн кажется, что и Георгій первой степени былъ бы вполн умстенъ на груди этого вождя племени-героевъ, чтобы въ его лиц былъ увнчанъ высшимъ знакомъ военной доблести весь- этотъ идеально-храбрый и идеально-доблестный народъ…

Противъ князя, на передней лавочк, сидлъ сдоусый суровый воевода, сухой и высокій, — тесть его Петаръ Вукотичъ, — знаменитый побдитель Дервиша-пати, теперь уже не у длъ по старости своей.

По принятому здсь обычаю, нсколько напомнившему намъ знакомые обычаи каирскихъ жителей при встрчахъ ихъ съ хедивомъ Египта, — экипажи прозжающихъ, верховые, пшеходы — вс останавливаются при прозд князя, отодвигаются въ сторону и почтительно привтствуютъ владыку Черногоріи.

Божо нашъ продлалъ, конечно, то же самое, остановилъ лошадей въ сторон и, снявъ шапку, проворно соскочилъ съ козелъ. То же сдлала и хавшая за нами коляска тройкою съ какимъ-то туркомъ изъ Подгорицы. Когда экипажъ князя поровнялся съ нашимъ и я поклонился ему, приподнявъ шляпу, князь сейчасъ же узналъ меня и, къ моему немалому удивленію, крикнувъ кучеру остановиться, вдругъ выскочилъ изъ коляски. Я поторопился предупредить его и пошелъ ему на встрчу.

— Вы уже изъ Никшича возвращаетесь такъ скоро? — спросилъ меня князь по-французски. — Представьте же меня вашей супруг.

Онъ подошелъ со мною къ коляск и сталъ бесдовать съ моею женою, стоя у дверцы, какъ самый любезный свтскій человкъ, съ тою простотою и естественностью, которыя такъ обаятельно дйствуютъ на всхъ, кто имлъ счастливый случай, хотя мимолетно, познакомиться съ этимъ княземъ-поэтомъ и княземъ-рыцаремъ.

Князь выразилъ сожалніе, что мы. не дождались его въ Никшич, не увидимъ интереснаго торжества закладки новаго собора и не услышимъ приготовленной имъ къ этому случаю политической рчи…

— Рчь эта не особенно будетъ пріятна нашей сосдк Австріи, потому что придется коснуться Герцеговины и герцеговинцевъ, указать на то, что историческія цли Черногоріи не были достигнуты на берлинскомъ конгресс и что нужно уповать на будущее… — съ насмшливою улыбкою прибавилъ князь.

Онъ спросилъ также мою жену, были ли мы въ его дворц около Подгорицы. Жена отвчала, что мы упустили попросить разршенія на осмотръ дворца, когда были въ Цетинь, а не имя разршенія, думали, что насъ не пропустятъ во дворецъ.