Чтение онлайн

Когда мы прохали «Бельведеръ», — бесдку на перевал, куда жители Цетинья ходятъ любоваться на далекіе виды Рки, Скутарійскаго озера и Албанскихъ горъ, — и стали спускаться къ городу, — пейзажъ опять сдлался сурово-дикимъ. Цлый хаосъ ощетинившихся черно-срыхъ камней выпираетъ безпорядочными громадами другъ изъ-за друга и другъ на друга по обрывамъ глубокихъ круглыхъ проваловъ, — такъ что вся страна кажется только-что разрушенною колоссальнымъ землетрясеніемъ или какимъ-нибудь страшнымъ геологическимъ переворотомъ.

Дорога, изворачивающаяся змею между массивныхъ толщъ, точно сбгаетъ въ одну изъ этихъ гигантскихъ воронокъ, на дно этой чертовской каменоломни… И длается такъ странно и, вмст съ тмъ, такъ весело на душ, когда вмсто ожидаемаго ада кромшнаго, вмсто озера, дымящагося жупеломъ, передъ вами вдругъ распахивается внизу мирная зеленая долинка Цетинья, ровная какъ ладонь, и среди нея весело вырисовывается, ярко освщенный боковыми лучами солнца, краснокрышій милый и скромный городовъ, весь тутъ въ одной горсточк, безъ всякихъ прелюдій, безъ предмстьевъ и дачъ, прямо какъ помщичья усадьба на деревенскомъ выгон,- сразу дворецъ наслдника, сразу театръ съ публичной библіотекой и музеемъ, сразу институтъ для двицъ и единственная гостинница, — желанный пріютъ нашъ, — все тутъ же вмст, на краю поля и вмст въ центр города, ибо весь-то городовъ — два шага.

Отъ Бельведера до города мы встрчали много гуляющей публики, дтей, дамъ. Европейскія штатскія платья уже темнютъ кое-гд среди разноцвтныхъ черногорскихъ гуней, даламъ, джамадановъ, элековъ… Но прозаическій видъ ихъ какъ-то ржетъ еще глазъ въ характерной и живописной обстановк черногорской толпы.

Въ город тоже масса гуляющихъ. Вымывшись и переодвшись, мы съ наслажденіемъ напились чаю подъ дубомъ гостинницы въ обществ любезнаго и образованнаго хозяина вашего, городского головы Цетинья. Онъ — большой другъ всякихъ мирныхъ усовершенствованій жизни, торговли, промышленности, школъ, литературы. Познакомилъ онъ насъ съ своимъ пріятелемъ редакторомъ «Гласа Црнгорца» — единственной газеты княжества. Редакторъ хотя и не говоритъ по-русски, но мы съ нимъ объяснялись безъ особеннаго затрудненія. Онъ — почитатель газета «Новое Время» и считаетъ себя, какъ онъ уврялъ насъ, только «одъкомъ» (эхо) его во всхъ своихъ политическихъ взглядахъ. Почтенный черногорскій журналистъ искренно огорчается, что русскія газеты сплошь да рядомъ черпаютъ свои взгляды и извстія о славянскихъ земляхъ не изъ «Гласа Черногорца» или какихъ-нибудь сербскихъ газетъ, а изъ враждебныхъ славянству нмецкихъ и венгерскихъ журналовъ. Русскія книги редакторъ «Гласа» читаетъ свободно; онъ знаетъ Пушкина, Лермонтова и другихъ нашихъ классиковъ, хотя читать научныя книги и политическія газеты ему гораздо легче. Желаніе его вполн овладть русскимъ языкомъ самое сильное, и онъ твердо ршился достигнуть этого будущею зимою.

— Жаль только, что въ Цетинь нтъ никого, кто бы могъ давать уроки русскаго языка, а то бы многіе черногорцы стали учиться! — добавилъ онъ въ заключеніе.

Посл чаю я отправился отыскивать д-ра Милянича, въ которому у меня было дло; мы встртили его на дорог, хавши въ Цетинь, и Божо указалъ мн его, прибавивъ съ благоговніемъ, что это «генералъ-докторъ», и что у него на кап двуглавый орелъ, потому что онъ сенаторъ. Но дома я его въ этотъ день не засталъ и оставилъ только свою карточку. Миляничъ самъ отыскалъ насъ, когда мы съ городскимъ головою и редакторомъ «Гласа» занимались осмотромъ интересныхъ древнихъ остатковъ цетинскаго монастыря, построеннаго Иваномъ Бегомъ. Черноевичемъ. Часть этихъ историческихъ обломковъ, украшенныхъ искусною скульптурою старинной черногорской работы, капителей мстнаго камня и разныхъ другихъ архитектурныхъ частей, сложены около новой княжеской церкви; на нкоторыхъ камняхъ видно изображеніе двуглаваго орла; много такихъ же древнихъ камней съ орлами и орнаментами вставлены въ стны теперешняго монастыря, между прочимъ, вс капители въ аркахъ галереи, гд живутъ монахи, а надъ входною дверью монастырской церкви вложенъ самый интересный остатокъ древности — камень, на которомъ вырзана надпись о построеніи стараго монастыря Иваномъ Черноевичемъ. Въ тсномъ проходномъ дворик за церковью мн показали красивую гробницу одного изъ Карагеоргіевичей — изъ чернаго гранита, съ бломраморнымъ гербомъ Карагеоргіевичей. Кругомъ монастыря заботливо разбиваются молодые сады и парки, за новымъ паркомъ и монастыремъ — тотчасъ же и выздъ изъ города, и на вызд большое зданіе тюрьмы. Городской голова сообщилъ намъ, что все Цетинье построено на монастырской земл, даже дворецъ князя; поэтому недавнимъ указомъ князя приказано платить за мста для построекъ не князю и не городу, а монастырю.

Д-ръ Миляничъ окончилъ курсъ на медицинскомъ факультет московскаго университета, и хотя потомъ учился въ Германіи, но все-таки свободно говоритъ по-русски. Онъ пригласилъ насъ зайти въ его небольшую, но уютную квартирку и познакомилъ съ своею молоденькою, красивою женою; хорошенькій мальчуганъ, сынишка ихъ, разглядывалъ насъ съ любопытствомъ дикой птички. Жена Миллнича хотя и понимаетъ немного по-русски, но говорить не можетъ, и объяснялась съ нами по-нмецки. Радушный хозяинъ угощалъ насъ коньякомъ и съ любопытствомъ разспрашивалъ о нашихъ послднихъ путешествіяхъ. У него много книгъ русскихъ и нмецкихъ, между прочимъ I томъ классическаго труда Павла Аполлоновича Ровинскаго по топографіи и исторіи Черногоріи, подобнаго которому нтъ ни на одномъ язык. Исторія Черногоріи Миляковича, боле другихъ распространенная въ Цетинь, значительно короче и въ научномъ отношеніи не можетъ быть сравниваема съ обширнымъ и серьезнымъ трудомъ Ровинскаго, по достоинству увнчаннымъ преміею нашей Академіи наукъ.

Вечеръ я провелъ у нашего посланника, гд, кром секретаря посольства г. Вурцеля, уже знакомаго намъ, я познакомился съ воспитателемъ княжескихъ дтей, швейцарцемъ Пиге, красивымъ мужчиною огромнаго роста, совсмъ подъ стать черногорцамъ; мы много говорили объ историческихъ задачахъ Черногоріи, о положеніи Македоніи, Греціи, Сербіи. Любезный посланникъ нашъ, хотя не безъ нкоторыхъ препятствій, устроилътаки намъ возможность хать домой черезъ Боснію, куда австрійцы неохотно пускаютъ русскихъ; паспортъ нашъ былъ визированъ въ этомъ смысл австрійскимъ резидентомъ.

Спать пришлось лечь только въ 12 часовъ ночи, что здсь не въ обыча. Ночь была удивительно тихая и ясная, такъ что мы долго молча стояли подъ раскрытымъ окномъ, наслаждаясь картиною заснувшаго города. Луна поднималась изъ-за горъ; звзды, не успвшія еще поблднть, ярко искрились на темно-синей глубин неба; мирная долина дышала бодрящею свжестью; безполезные фонари продолжали горть вдоль пустыхъ и безмолвныхъ улицъ своими тусклыми красноватыми огоньками, и ни одинъ звукъ шаговъ не нарушалъ мертвой тишины полуночнаго часа, какъ будто мы были теперь среди какого-нибудь глухого степного хутора…

Отрадное чувство безопасности и спокойствія охватываетъ васъ здсь, среди этого простого, честнаго и смлаго народа, доврчиво спящаго въ своихъ незапертыхъ дохахъ безъ всякихъ ночныхъ сторожей и полицейскихъ обходовъ.

Утромъ я отправилъ на родину телеграмму о нашемъ вызд домой, заплативъ изъ Цетинья въ Воронежъ всего одинъ австрійскій гульденъ 65 крейцеровъ.

Одинъ изъ новыхъ знакомцевъ нашихъ, единственный цетинскій содержатель аптеки Дрейчъ герцеговинецъ изъ Мостара, учившійся въ Петербург въ 3-й гимназіи, и хорошо говорящій по-русски, настоятельно просилъ насъ навстить его и затащилъ насъ къ себ. Дрейчъ объяснилъ, что это совсмъ не славянская фамилія — только личное прозвище его, а что онъ изъ рода Миличевичей; онъ былъ во время послдней войны завдующимъ «Краснымъ Брестомъ» въ отряд князя Николая, вмст съ русскимъ докторомъ Щербакомъ и другими, и разсказывалъ поэтому, какъ очевидецъ, много интереснаго о битвахъ въ Дужскомъ ущель, подъ Острогомъ и въ долин Зеты.

Въ Доньемъ-Острог стоялъ ихъ госпиталь съ ранеными, но князь прислалъ сказать, что удержать Острогъ не могутъ, и чтобы скоре очищали его. Старикъ Христофоръ поднялъ тогда мощи св. Василія и вынесъ ихъ на плечахъ народа; раненыхъ тоже повели, повезли верхами, понесли на рукахъ. Черногорцы шли горами Горяча, защищая правый берегъ Зеты, прикрывая Катунскую и Лшанскую нахіи, а турки шли вершинами Острога. Всякій шагъ они должны были брать съ бою, и поэтому отъ Никшича до Спужа двигались цлыхъ девять дней; въ Рку ихъ не пропустилъ князь Николай, а въ Пиперы и въ Кучи задвинулъ имъ дорогу ни разу ими не побжденный, энергичный и дятельный Божо Петровичъ, укрпившійся у Дуклеи. У Сулеймана-паши было тогда 40.000 регулярнаго войска, у князя Николая всего 6–7.000. Сулейманъ, какъ только соединился въ Спуж съ Дервишемъ-пашою, сейчасъ же отправился съ своимъ войскомъ черезъ Антивари на Шипку. Нашъ посланникъ Іонинъ былъ тогда все время при княз и сообщалъ ему ежедневно извстія изъ Болгаріи. Русскій главнокомандующій требовалъ, чтобы черногорцы какъ можно доле удерживали у себя турецкія войска, и князь Николай вполн исполнилъ это порученіе.

Дрейчъ предложилъ моей жен помочь ей въ покупкахъ мстныхъ издлій, а я, пока они странствовали изъ лавки въ лавку, отправился проститься къ П. Д. Вурцелю и побесдовалъ съ нимъ за русскимъ чаемъ около тульскаго самовара. У Бурделя довольно большая и хорошо выбранная библіотека русскихъ авторовъ, много французскихъ книгъ по исторіи и этнографіи. По словамъ его, Черногорія получаетъ изъ Россіи не мало помощи. Въ голодные годы прислано было сюда русскими не меньше полумилліона франковъ. Составленъ былъ комитетъ подъ предсдательствомъ митрополита, и Вурцель, въ качеств его помощника, долженъ былъ взять на себя главный трудъ по составленію списка пострадавшихъ округовъ и распредленію пособій. Раздача поручалась мстному попу, школьному учителю, капитану, представителямъ народа. Дло велось у нихъ вполн честно. Три года сряду пришлось кормить пострадавшихъ. Особенно трудно было устроить неудавшихся переселенцевъ, которые двинулись въ Сербію, по приглашенію тамошняго правительства, въ числ 14.000 семействъ, а принято было ихъ только 6.000; 8.000 семействъ должны были вернуться, окончательно разоренныя, продавъ еще раньше свои дома, поля, скотъ, орудія, оставшись безъ крова, безъ хлба, безъ заработка. Кое-какъ размстили эти семьи по различнымъ селамъ и кормили на счетъ благотворительныхъ средствъ, а земли и имущество ихъ выкупили обратно. У Вурцеля я встртился съ французскимъ министромъ-резидентомъ при черногорскомъ двор г. Депре, женатымъ на красивой американк, дочери Макъ-Клелана, съ которыми мы уже раньше видлись за табльдотомъ нашей гостинницы. Этотъ любезный дипломатъ самымъ дружелюбнымъ образомъ относится къ русскимъ, и взялъ съ меня слово, что мы съ женою задемъ въ нему въ Рагузу на нашемъ обратномъ пути.

Съ послднимъ зашли мы проститься съ Кимономъ Эммануиловичемъ Аргиропуло, — этимъ въ высшей степени симпатичнымъ представителемъ здсь русской политики, сердечно привязаннымъ къ Черногоріи и врующимъ въ ея счастливую будущность. К. Э. Аргиропуло, проживъ много лтъ въ Черногоріи, изучилъ до мельчайшихъ подробностей ея народъ и страну; онъ объхалъ верхомъ вс границы Черногоріи и присоединенныхъ въ ней земель, побывалъ у всхъ черногорскихъ племенъ и даже у окрестныхъ албанцевъ, отлично постигъ духъ и характеръ народа, основательно познакомившись съ его исторіей, я пользуется во всемъ княжеств огромнымъ авторитетомъ.