Чтение онлайн

Затем император объявил о созыве генерального хофтага в Гельнхаузене106, на который явилось множество епископов и князей. Войдя в собрание, он обратился ко всем со следующей речью: «Мы просим высших священников, епископов и князей, в чьих сердцах живёт справедливость, обратить внимание на то, что я сейчас скажу. Вам, вероятно, известно, какие претензии предъявляет ко мне господин папа. Не знаю, чем уж я заслужил его немилость. Но твёрдо знаю одно - я никогда не старался намеренно раздражать его, никогда не делал ничего против его воли и приказа. Я не требовал от него ничего противного праву. О том, в чём он меня обвиняет, я почтительно дал ответ, не проявив ни гнева, ни возражений, но оказав послушание и дав отчёт по всем пунктам. Поскольку во всём этом нет моей вины, я не отчаиваюсь, и если господину папе будет угодно считать меня возлюбленным и послушным сыном, то я из уважения и почтения к святому апостольскому престолу также буду считать его возлюбленным и достопочтенным отцом. Если же он не только незаконно, но и безрассудно будет замышлять моё низложение, то я при содействии Божьей милости, а также при вашей поддержке и помощи надеюсь дать ему бесстрашный ответ по всем пунктам. Со своей стороны я сказал всё. А теперь вы, с вашей стороны, тщательно это обдумайте и решите, что следует делать. Ибо господин папа говорит, что незаконно, чтобы какое-либо светское лицо владело десятинами, которые Господь специально пожаловал тем, которые служат ему у алтаря. При этом он ссылается на Писание и пытается устранить это явление на основании его авторитета. Мы, конечно, знаем, что и десятины, и пожертвования изначально были переданы Богом священникам и левитам. Но во времена христианства, когда церкви подвергались нападениям врагов, эти десятины были переданы церквями в постоянный лен могущественным и благородным мужам, чтобы сделать их своими защитниками, ибо сами церкви не в состоянии были владеть своим имуществом. Он утверждает также, будто несправедливо, чтобы кто-либо присваивал себе фогтство над церковными поместьями или людьми, ибо как церкви были основаны благодаря свободной воле или пожалованию императоров и князей, так и церковным имуществом должны свободно распоряжаться исключительно прелаты. И, хотя это, по-видимому, выгодно для прелатов, я всё-таки не верю, что можно легко изменить то, что было в обычае с глубокой древности; более того, переходя из поколения в поколение, этот обычай стал уже доброй традицией. Относительно вашей стороны сказано достаточно. А теперь я спрашиваю вас, правители церквей, чего мне следует ожидать от вас в подобных обстоятельствах, чего опасаться и насколько я могу полагаться на вашу верность? Но поскольку Господь велел вам воздавать Богу Богово, а кесарю кесарево107, то я прошу, чтобы вы, оказав господину папе должное послушание как наместнику Христа, не отказали в установленной Богом справедливости и другой стороне».

После этих слов поднялся господин Конрад Майнцский и, пользуясь случаем, сказал: «Государь! Мы просим ваше величество обратить внимание на наши слова. Ибо положение, в котором мы оказались, весьма трудное, и «не нам меж вас разрешать состязанье»108. Ведь, с одной стороны, как вы только что сказали, мы обязаны воздавать Богу Богово, а с другой - кесарю кесарево. Господину папе как духовному отцу, который стоит над всем, мы обязаны во всём оказывать послушание по первому его слову. А вам, кого Бог поставил правителем и императором Римской империи, кому мы приносили оммаж и от кого держим наши владения, мы по праву обязаны помогать во всех ваших начинаниях. Ныне же, предвосхищая лучший совет, я, если угодно, предлагаю написать господину папе от лица епископов письмо, в котором просить его жить с вами в мире и оказать вам справедливость во всех ваших справедливых требованиях».

То, что он сказал, пришлось по нраву императору и всем епископам. Итак, по желанию императора письмо было написано, скреплено печатями всех епископов и отправлено господину папе. Когда тот прочитал письмо, то изумился перемене настроения епископов, ибо он, казалось, действовал в их же интересах, а они оставили его в этом деле. Тем не менее, упорствуя в своём начинании, он, придя в Верону, всё-таки решил отлучить законно вызванного в суд императора от церкви по вышеуказанным пунктам. Но жители Вероны, придя к нему, сказали: «О отец! Мы - слуги и друзья господина императора, и потому просим вашу святость не отлучать его в нашем городе и у нас на глазах, но ввиду нашей службы отложить вынесение этого приговора». Удовлетворяя их просьбу, папа удалился, но, когда он вновь собирался отлучить императора, то этому помешала его внезапная смерть109. Так оглашение приговора не состоялось, и император избежал отлучения.

В эти же дни граф Адольф начал восстанавливать крепость110 в устье Травены, которая была сожжена славянами в то время, когда император осаждал Любек. Он, правда, изменил при строительстве её местоположение. Ведь прежде крепость была расположена прямо в воде, а теперь он основал её на берегу моря, в самом устье Травены, чтобы тем легче было отражать оттуда вторжения пиратов. Однако горожане были сильно недовольны этим строением, ибо граф потребовал от них уплаты пошлины, в которой они ему дружно отказали. Из-за этого между ними возник серьёзный конфликт. Так, граф говорил, что он вправе требовать эту пошлину, ибо уже во времена герцога Генриха они не проходили здесь без пошлины. А те утверждали, что платили её отнюдь не по праву, но лишь временно, по просьбе герцога, для поддержания этой крепости. Итак, из-за этого конфликта граф отказал горожанам во всех выгодах, которые те, казалось, имели в его владениях от рек, лугов и лесов. Кроме того, он задержал в своих городах Ольдесло и Гамбурге некоторых из их купцов и в виде компенсации за пошлину присвоил себе их товары. Хотя горожане часто жаловались на это императору, а тот неоднократно присылал туда своих людей для восстановления между ними мира, дело не двигалось с мёртвой точки. Наконец, при посредничестве императора горожане были освобождены от уплаты пошлины при условии, что дадут графу 300 марок серебра, и тогда граф откажется от своего права взимать пошлину. Они также обязались уплатить 200 марок серебра за луга, после чего получили право свободно пользоваться реками, лугами и лесами от моря до Ольдесло, за исключением тех мест, которые с согласия императора были уступлены герцогом Бернгардом для содержания монахов в Рейнфельдене. По этому поводу, дабы в течение времени эти условия не были безрассудно нарушены никем из людей, они получили от императора специальную грамоту.

В это же время император отправил к королю Кнуту достойных послов по поводу денег, которые Вальдемар, его отец, обещал вместе со своей дочерью, помолвленной с сыном императора, и часть которых названный Кнут уже уплатил. Однако из-за указанных выше разногласий, которые возникли между ним и императором, он не решался платить эти деньги. Тогда император вернул королю его сестру нетронутой и с тем же приданым, с каким принял её, не потому что искал повода для развода, а из-за нарушения договора. Кнут воспринял это с большим неудовольствием и начал с этого дня питать к императору открытую вражду, так что заявил притязания на всю страну вагров, гользатов, штурмаров и полабов вплоть до Эльбы и часто опустошал её силами подчинённых ему славян. Кроме того, ландграф Людовик дал развод его матери111, и она без всякого почёта вернулась на родину, где жаловалась на многие обиды, причинённые ей мужем. Ещё более раздражённый этим Кнут полагал, что имеет теперь против немцев справедливую причину.

В эти же дни Гартвиг, архиепископ Бременский, собрав или наняв войско, с сильной армией вторгся в Дитмаршен и принудил к подчинению тех, кто противился его власти. Однако те обещали ему большие деньги за свою свободу, и епископ с большим триумфом вернулся домой, думая, что добился успеха во всём. Тем не менее из-за этого дела возник повод, не говорю к посрамлению, но к смирению его церкви. Ибо, когда граф Адольф фон Шауэнбург, а также граф Ольденбурга и другие знатные мужи потребовали плату за свою службу, которую архиепископ им обещал, тот, не имея возможности ни уплатить им то, что обещал, ни возместить прочие, бесполезно сделанные им расходы, по необходимости был вынужден на три года отказаться от епископских доходов с министериалов, чтобы в течение этого времени полностью всё уплатить. Самому епископу при этом пришлось жить за счёт кафедральных сборов и того, что он мог получить от освящения церквей. Дитмарсы же, не имея возможности уплатить обещанные деньги, перешли к Вальдемару112, епископу Шлезвига, который был сыном короля Кнута. Последний вместе с Вальдемаром был приглашён неким Свеном на пир и коварно убит посреди пира113. Вальдемар был очень богатым человеком, причём не только благодаря епископским доходам, но и благодаря огромному наследству, которое досталось ему от отца. Итак, дав заложников, дитмарсы с этого дня вошли в состав Датского королевства и служили теперь св. Петру в Шлезвиге, как раньше служили ему в Бремене. Так Бременская церковь пострадала от нерасторопности Гартвига, который из-за своей вялости не смог возвратить заблудших овец.

Между тем льются слёзы, раздаются стоны и горестный вопль подымается до небес. Охваченные сильным страхом сжимаются внутренности, сердца трепещут, цветок таланта увядает, а рука пишущего немеет. Ибо из-за посеянных врагом терниев жатва Христова заглохла, а сорные травы так умножились, что поля святой церкви целиком покрыты ныне мякиной, и лишь кое-где видна пшеница. Где мудрость и понимание? Где законы, право, справедливость? Где благочестие, мир, правда, верность супругов и безбрачие духовенства? Разве не распространились, по словам пророка1, клятва и обман, убийство и воровство и прелюбодеяние ещё больше, чем в древние времена? Разве кровопролитие не следует за кровопролитием? Разве не превозносится, согласно Исайе2, юноша над старцем, а простолюдин над вельможей? Так что недаром сжимаются внутренности и трепещут сердца. Потому-то и грядёт суд Божий, которого никто не сможет избежать. Но и здесь Бог как отец милосердия действует скорее предупреждая, нежели осуждая. Он всё ещё карает щадящей рукой, ибо, воздавая справедливую кару, одновременно, терпеливо ожидает покаяния. «Или не разумеешь, - говорит апостол, - что благость Божья ведёт тебя к покаянию?»3. Но поскольку ты презираешь богатства Его доброты, то по заслугам навлекаешь на себя несчастье. Так, Иеремия говорит: «Что возлюбленному моему в доме моём, когда в нём совершаются многие непотребства?»4. Кто, спрашиваю я, этот возлюбленный, если не служители Божьи в целом? Но, как человек не умудрённый, я спрашиваю также, кто может описать и сосчитать их пороки? Разве нет у них глаз, и они не видят? Они слушают закон Божий, понимают смысл таинств, но не делают того, о чём сами же и говорят. Ведь ты говоришь - не прелюбодействуй, а сам прелюбодействуешь, говоришь - не кради, а сам крадёшь. Ты с блеском сидишь в церкви на кафедре уже не Моисея и не апостолов, а самого Господа, и судишь своего ближнего. Но на каком основании, спрашиваю я, и с какой совестью? Ибо в то время как ты судишь другого, ты осуждаешь самого себя. Если же ты случайно удержал руку от грабежа бедняка, то ворчишь на меня за то, что я назвал тебя вором. Но разве не истинно сказано: «Кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник»5. Ты возразишь мне: «Я вошёл через дверь», если церковь случайно согласна с твоим избранием. Но Господь говорит на это: «Я - дверь: кто войдёт мною, тот спасётся, и войдёт, и выйдет, и пажить найдёт»6. Если ты вошёл через дверь и пребываешь в пажити Божьей, то почему же тогда овцы не слушают тебя, но бегут от тебя? А потому, что они не слушают голоса чужеземцев. Ибо вор приходит не иначе, как для того, чтобы красть, убивать и вредить. Если же овцы тебя не слушают, то это значит, что ты вошёл не через дверь, ибо ты не стоишь за правду, а только это и значит - входить через дверь. А потому знай, что всякий прелат, который словом и делом губит овец Господних, есть вор, который убивает и душит их. Ибо худые разговоры развращают добрые нравы7, причём не только худые разговоры, но и худые дела, коварство, хитрость, ложь и вероломство. Ведь они обманывают и обманываются и, обманывая, думают, что служат Богу. Обманутые они восклицают: «Нынче настал конец света, ибо нет более уважения к духовенству». Ибо о священниках Христовых сказано: «Вы будете называться священниками Господа; служителями Бога нашего будут именовать вас»8. А также: «Не прикасайтесь к помазанникам моим»9. Это сказано про них весьма справедливо, если только они не противоречат этому самой своей жизнью. Ибо нынче все хотят быть клириками по закону, но не по благочестию. Поскольку они клирики не по призванию и не по благочестию, то по справедливости не считаются таковыми ни Богом, ни людьми. Ведь если жизнь их не пользуется уважением, то и проповедь их не имеет успеха. Господь уличает их также устами псалмопевца, говоря: «Что ты проповедуешь уставы мои и берёшь завет мой в уста твои? Ведь ты ненавидишь наставление моё и слова мои бросаешь за себя. Когда ты видишь вора, то сходишься с ним, и с прелюбодеями сообщаешься»10, и прочее, что там сказано о дурных священниках. Негодность прелатов по тайному промыслу Божьему иногда имеет обыкновение зависеть от грехов подданных, согласно сказанному: «Каков народ, таковы и священники»11, а также: «Из-за грехов народа Бог велит править лицемеру»12. Господь говорит: «Кто от Бога, тот слушает слова Божьи; а вы потому не слушаете, что вы не от Бога»13. А вот слова Иеремии: «Пути твои и деяния твои причинили тебе это»14, а также: «Пророки пророчествуют ложь, и священники господствуют при посредстве их, и народ мой любит это»15. Так что прелаты не порицаются безрассудно подданными, а подданные не осуждаются безвозвратно прелатами, зная, что такое пророки и священники, которых Господь изгнал некогда их Храма и которые разрушили стены Иерусалима, ибо если бы они не осквернили его своими дурными нравами, то Иерусалим никогда не был бы отдан на поругание язычникам. Некогда Господь оплакал его гибель. Однако он, разрушенный тогда Титом Веспасианом, убил пророков и забросал камнями тех, которые были посланы к нему, и не побоялся поднять руку на самого Господа. Основанный кровью Господа и укреплённый Его смертью и воскресением он из-за недостаточного почитания животворящего причастия и равнодушия к святым местам претерпел величайшую катастрофу, так что может сказать теперь вместе с Иеремией: «Мы лежим в стыде своём, и срам наш покрывает нас, потому что мы грешили пред Господом, Богом нашим, - и мы, и отцы наши, от юности нашей и до сего дня, - и не слушались голоса Господа, Бога нашего»16. А теперь положим всему этому предел и обратим наше перо к разрушению святого града.

Когда Балдуин17, сын короля Амори, король Иерусалимский, славный родом и добродетелями, укротив повсюду врагов христианской веры, со всей справедливостью управлял своим королевством, его поразила рука Господа, который наказывает того, кого любит18; он заболел проказой и стал думать о преемнике на троне. Сына-наследника у него не было, ибо Балдуин вёл целомудренную жизнь и, упорствуя в чистоте, остался девственником. Зато у него была сестра19, которую он выдал замуж за некоего Вильгельма20, благородного и деятельного мужа, брата Конрада, маркграфа Монферрато. Она родила мальчика21, которому Балдуин дал своё имя. Когда ребёнку исполнилось пять лет, король, надеясь, что он будет не менее удачлив, чем его отец, велел по совету господина патриарха, а также с согласия князей и вельмож, тамплиеров и госпитальеров, при одобрении духовенства и благоговении народа помазать его на царство22. Он также назначил ему в опекуны своего родственника Раймунда23, графа Триполи, чтобы тот правил вместо этого мальчика до его 15-летия, будет ли мальчик жив или уйдёт из жизни. Уладив таким образом это дело, король, тяжело страдая от болезни, принял блаженную кончину и отошёл к предкам24. Вскоре, на девятом году жизни, за ним последовал и царственный мальчик25. Его с честью похоронили в склепе его отцов в Иерусалиме, а на восьмой день после похорон его мать пришла к господину патриарху26 и обратилась к нему с такой речью: «Господин! Ты знаешь, что умер мой брат, а вслед за ним и мой сын, который был помазан на царство, и не осталось никого, кто мог бы по праву претендовать на трон, кроме меня, ибо я - дочь, сестра и мать королей. А теперь я прошу тебя проявить ко мне милосердие и не отказать в положенной мне по закону короне». Господин патриарх ответил ей: «Да, я знаю, что ты королевская дочь, как ты и говоришь, а также сестра короля и мать умершего царственного ребёнка. Но я не понимаю, как ты можешь претендовать на корону. Ведь ты - женщина; а тем более ныне, когда страна со всех сторон окружена злейшими и многочисленными врагами, не пристало царю носить женское имя. Ты могла бы, правда, получить трон через супруга, если признают, что его род и добродетели позволяют ему быть царём». А та и говорит ему: «У меня есть супруг благородного рода, сильный телом и славный добродетелями, который вполне достоин править со славой и почётом. Если вы желаете оказать мне справедливость и правду, то я приведу его к вам, чтобы он принял из ваших рук корону и благословение». Ибо после смерти Вильгельма она вопреки воле брата Балдуина вторично вышла замуж за некоего Видо27, которого теперь расположила неподалёку и по слову патриарха привела к нему. Что же далее? Тут же по воле господина патриарха и других, бывших на его стороне вельмож, Видо был помазан, в то время как ворота Иерусалима весь день были закрыты. Это произошло в то воскресенье28, когда поют: «Все народы, ликуйте!», и прочее. Клирики, которые старались угодить королю, назвали эти слова пророческими. И все радостные ушли, говоря: «Да здравствует король в вечности!», не зная, что ему скорее грозят проклятия Седекии, чем слова пророка. Это посвящение потому состоялось столь внезапно, что они не доверяли графу Раймунду, ибо тот, притязая на трон, по-видимому, вошёл в союзные отношения с Саладином. Этот слух, правда, казался нелепым в глазах братьев из Госпиталя святого Иоанна. Ибо по воле короля Балдуина королевство вот уже четырнадцать лет находилось в руках графа, причём со всеобщего согласия и с ведома многих благочестивых людей.

Итак, утвердившись на троне, Видо послал к вельможам королевства, чтобы те, придя, принесли ему оммаж и приняли из его рук королевские лены. Среди прочих он отправил послов также и к графу Триполи, чтобы он, как первый среди всех, первым же оказал своё почтение королю. Однако тот, услышав, что произошло, сначала остолбенел, а затем с удивлением ответил следующее: «Малыш Балдуин, который был помазан на царство, недавно умер, и я не слышал, есть ли сейчас король. Ты же советуешь мне поспешить к королю. Что означают твои слова? Кто и когда правил без избрания знати и без согласия народа? Ведь никто не может самолично провозгласить себя королём, если только не хочет править как тиран. Думаю, всем известно, что король Балдуин назначил меня опекуном малолетнего короля Балдуина до его 14-летия, и я могу подтвердить этот факт свидетельством многих благочестивых людей, которые, как я надеюсь, не захотят менять своё мнение. Но, если, - не дай Бог!
– они это сделают, знайте, что я всё равно не приду к этому королю, ибо мне нет дела до вашего короля. И то, чем я владею, я управляю как свободный правитель, а не как чей-то вассал». Сказав это, он ушёл от послов, а те вернулись к своему господину. Итак, по этой причине король и граф вступили между собой в конфликт и в течение полутора лет29 вели друг против друга открытую борьбу. Однако партия короля всё-таки одержала верх, так что вельможи пришли к нему и, получив от короля лены, принесли ему оммаж. Жители Акко, которые стояли на стороне графа, изменив мнение, также перешли к королю. А граф, спасаясь бегством, ушёл в Тивериаду. Саладин, царь Дамаска, узнав о конфликте между королём и графом, очень этому обрадовался и, поскольку всегда злоумышлял против святой земли, решил, что нашёл удобный повод для вторжения. Так и случилось. Ибо он передал графу через своих людей следующее: «Мужайся! Я знаю, что с тобой обошлись несправедливо, ибо, согласно воле короля Балдуина, именно тебе по праву должен принадлежать трон. Так вот, я дам тебе много денег для сбора войска, чтобы ты мог силой отнять трон у Видо. Если же и таким образом ты ничего не сможешь добиться, то я лично приду с огромной армией и, изгнав из страны твоих недругов, поставляю тебя королём над всеми. Ты только поклянись мне именем твоего Бога, что разрешишь свободный проход через твои земли, и тогда ты будешь спасён вместе с твоими людьми». Итак, граф принёс Саладину необходимую клятву и с его помощью предпринял против короля очень многое. А Саладин, собрав войска со всех концов своего царства, а также набрав вспомогательные отряды в соседних странах, постепенно готовился к разорению святой земли. Между тем нашлись люди, которые сказали братьям из дома святого Иоанна: «Вы поступаете нечестиво по отношению к народу Божьему, вступив в соглашение с графом. Ибо он, если бы не полагался на вас, никогда не осмелился бы на подобные действия против короля». Услышав это, магистр этого дома, Ратгер30, мудрый и благочестивый муж, пришёл к графу и обратился к нему с такой речью: «Что ты хвалишься во злобе, став сильным благодаря нечестию? Зачем ты злоумышляешь против народа Божьего? Ты сравнился уже с предателем Иудой, когда, ослеплённый жаждой властвовать, вопреки праву и вере небесного Бога принёс клятву Саладину. Но последуй теперь моему совету! Примирись с Богом, от которого ты отрёкся! Примирись с королём, которого ты оскорбил, дабы последние твои прегрешения не стали хуже предыдущих!». Устрашённый этими словами граф ответил ему следующее: «Почему ты так говоришь со мной, раб Божий? Разве ты не знаешь, что со мной обошлись несправедливо? Ведь я силой был изгнан из земель, которые принадлежат мне по праву. Вспомни, что я по мудрому распоряжению короля Балдуина, с явного желания господина патриарха и с согласия всех князей, баронов, тамплиеров и госпитальеров принял опеку над малолетним королём до его 14-летия, - всё равно, будет ли малыш жив, или умрёт, - если только король Англии не сочтёт нужным прийти на помощь этому королевству то ли лично, то ли через своего сына. И, хотя ясно, как день, что всё сказанное мною правда, я, чтобы не казаться причиной стольких бед и не погубить в конец народ Божий, последую твоему совету и заключу с королём соглашение, если он пообещает возместить мне понесённые в делах королевства расходы». Услышав это, Ратгер, возвратившись, пришёл к королю и по порядку изложил ему всё это. Король счёл эти условия вполне подходящими и обещал вернуть графу не только то, что тот потерял и что может доказать правдивым свидетельством, но и добавить к его лену ещё больше богатств и почестей. Когда Ратгер собирался вернуться к графу, чтобы привести его к королю, то граф передал ему через своих людей следующее: «Смотри, не возвращайся по тому пути, по какому приходил ко мне, ибо там - засада». Дело в том, что сын31 Саладина тайно, но с ведома графа вошёл в эту землю и вместе с 10 000 воинов расположился в долине Ханаана. Из Назарета также спешно прибыло несколько каноников, заявив, что возле их города расположились враги, и умоляли о защите. Услышав это, Ратгер обратился к магистру Ордена Храма32, который находился неподалёку в замке Фоба33 с 50 рыцарями. Проведя совещание, они выслали вперёд разведчиков и те, вернувшись, сообщили, что врагов 2000 человек. Однако те расположились в засаде в горах, с той и другой стороны, и так обманули разведчиков. А воины Христовы обрадовались, говоря: «Предал их Господь в руки наши»34. Когда они приблизились к ним, те обратились в притворное бегство и бежали до тех пор, пока из засады не выскочили те, которые там скрывались. Тогда, окружив наших, они всех их перебили35.

Итак, после того как воины Христовы погибли в исповедании Господа, враги с радостью возвратились к своим. А Саладин, узнав, что Ратгер погиб, обрадовался и сказал: «Теперь они в наших руках, ибо мудрость ушла от них, после того как умер их предводитель». Итак, двинув вперёд войско, он с огромной армией вступил в эту землю через мост у Тивериады и расположился лагерем возле Сафрета36. А король вместе со всеми князьями этой страны, среди которых были также епископы с древом Господним, вышел ему навстречу и разбил лагерь напротив вражеского, так что между ними лежала горная местность. После того как они в течение нескольких дней держались настороже, боясь приближаться друг к другу, Саладин со всем своим войском вернулся к Тивериаде. А народ Божий, думая, что он обратился в бегство, взобрался на плато. Саладин же взял Тивериаду и предал её огню. Граф Триполи убеждал воинов Христовых не подыматься на плато, говоря: «Не подымайтесь на плато, ибо вы не сможете выдержать натиск Саладина. Большой победой для вас будет уже то, если он решит уйти из этой страны. Замок, который, как вы видите, горит, принадлежит мне. Так что не заботьтесь о нём, я охотно переживу эту потерю». Он говорил, хоть и коварно, но мудро. Однако нет мудрости против Господа, который задумал совершить над этой землёй суровый суд из-за людской злобы. И вот, когда было окончательно решено вступить в битву с Саладином, Рай-мунд покинул их и вместе со своими людьми ушёл в Тир, чрезвычайно укреплённую крепость. А Саладин, узнав, что народ Божий поднялся на плато и что уже два дня как люди, так и животные страдают от жажды, сказал своим воинам: «Эти люди - сыны смерти, ибо они не только сейчас страдают от жажды, но и потом, будучи немногочисленны, не смогут бежать отсюда из-за узости места». Итак, когда противник приблизился, войско христиан построилось в боевом порядке. Король стоял во главе его вместе с епископами и победоносным древом Креста Господнего, а за ними следовали тамплиеры и госпитальеры с баронами, рыцарями и простым народом этой страны. Так верующие вступили в желанную битву с неверными. Наши, не страшась смерти, отважно бросились на них и, силой прорвав вражеские ряды, посвятили свои руки Господу, и противники падали справа и слева. Но поскольку они страдали от жажды, то вскоре изнемогли, и противная сторона одержала верх. Король был взят в плен, епископы перебиты, а Крест Господень захвачен врагами. Почти все или были убиты, или попали в руки врагов, так что бегством спаслись лишь очень немногие37. Итак, к небу поднялся победный вопль язычников, поносивших имя живого Бога и издевавшихся над народом Божьим. А сын нечестия, добившись на своём пути успеха, погрузившись в свои думы, говорил в сердце своём: «Бога нет». На следующий день он воздвиг посреди этих трупов трон своей славы и, поставив перед собой Крест Господень, в окружении множества своих вельмож велел привести к себе толпу пленников. Подняв лицо к небу, он обратился к ним с такой речью: «О несчастные почитатели Иисуса из Назарета, который был некогда распят в этой стране иудеями и которого вы, обманутые пустым суеверием, считаете Богом и, нарушив обычай жертвоприношений, установленный древними отцами в законе Божьем, вместо плоти и крови тысячи жертвенных животных используете для причащения кусочек хлеба и глоток вина в качестве плоти и крови этого распятого! С какой дерзостью вы давно уже завладели этой землёй моих отцов и моей собственной! Однако теперь вы видите, что может ваш Бог, вернее, благодаря силе моего Бога, Магомета, чувствуете на себе мою высокую руку. Так изберите же ныне одно из двух - или признайте, согласившись со мной, моего Бога, или примите смертный приговор перед вашим Крестом». И воины Христовы ответили ему следующее: «Воистину, мы почитатели Иисуса Христа из Назарета, который есть Бог и сын Бога, который был зачат посредством Святого Духа и рождён от непорочной девы, а затем распят в этой земле за грехи всех уверовавших в Него, но воскрес и вознёсся на небо. Во имя Него и из любви к Нему мы славно сражались до сих пор и намерены довести до конца это благое дело. Мы почитаем Его, славим и признаём Богом и Господом всего сущего. Мы смеёмся над Магометом, сыном погибели, которого ты зовёшь Богом и который после доброго семени апостолов насадил в вашей земле тернии, совратив своими пророчествами сердца людей. Так вот, мы отвергаем его, проклинаем и презираем вместе с тобой и твоими людьми». После этих слов их всех увели от него, и на следующий день тамплиеры и госпитальеры были обезглавлены, потому что Саладин ненавидел их больше всех остальных.

Пусть душа моя умрёт смертью праведников, и да будут мои последние дни подобны этим! Слава тебе, Христос, ибо и в наши дни ты имеешь хоть и грешных, но преданных тебе исповедников! Насколько величественны те, которые со своей юности часто выходили победителями из подобных схваток и с готовностью отказались при таком выборе от жизни и всех её соблазнов ради Господа нашего, Иисуса Христа, который живёт и правит во веки вечные. Аминь.