Чтение онлайн

В это же время там умерли Филипп Кёльнский22, чьё тело было доставлено в Кёльн и погребено там с достойными его почестями, и Отто23, князь Чехии, на которых держалась вся сила войска, а также многие другие люди из знати и простонародья. Из-за сильной жары император также тяжело заболел, так что враги, думая, что он уже умер, взяли в плен императрицу, когда та отошла от войска. Таким образом осада была снята. А император, ещё не выздоровев до конца, возвратился домой24. Позднее императрица была с почётом возвращена ему. Таким образом земли, которыми завладел император, были возвращены врагами.

Между тем граф Адольф, бывший в это время в походе, придя в Тир, узнал, что его землю захватил герцог Генрих. Следуя совету многих благочестивых людей, он оставил поход и вернулся в Шауэнбург. По возвращении он пришёл к императору, который находился тогда в Швабии. Последний тут же дал ему надежду на возвращение его земли, обещав всестороннюю поддержку и обогатив сверх меры. Итак, когда граф прибыл в Шауэнбург, то увидел, что пройти в Гольштейн решительно невозможно, ибо герцог занял все места в районе Эльбы, то есть Штаде, Лауэнбург, Бойценбург25 и Шверин. Не мог он пробраться туда и через землю славян, ибо Бурвин, зять герцога, устроил ему там засаду. Итак, Адольф отправился к герцогу Бернгарду и Отто26, маркграфу Бранденбурга, которые в сопровождении сильного войска довели его до Артленебурга. Там ему навстречу вышел его племянник, Адольф фон Дассель, вместе с большим войском гользатов и штурмаров, а также с его матерью и женой и радостно встретил графа. Бернгард Младший27, сын графа Бернгарда фон Ратцебурга, которого герцог с разрешения господина папы перевёл из духовного звания в рыцарское, ибо он был единственным сыном своего отца, боясь потерять свою землю, также явился к герцогу Бернгарду и во имя императора перешёл на их сторону. Покинув ряды герцога, он стал во всём помогать графу Адольфу. Его отец, однако, по-прежнему держал сторону герцога Генриха и оставался у него долгое время. Позднее, когда он заболел, его привезли в Рат-цебург - в монастырь, а не в замок. Там о нём заботились сын и супруга, и он, проболев какое-то время, умер, окончив свои дни28. Пусть не смущает читателя, если здесь вновь будет сказано то, о чём уже говорилось ранее, ибо в природе порядок один, а в искусстве - другой. Поэтому и поэт убеждает доктора:

Не следует забывать, или, вернее, следует вспомнить, что у этого Бернгарда был отец - благородный и сиятельный муж, граф Генрих фон Бодвид30, который пришёл в эту землю во времена короля Конрада, когда ещё жив был Генрих, герцог Саксонии и Баварии, а его сын, герцог Генрих, был ещё ребёнком31. Так вот, когда умер Генрих, отец нынешнего герцога Генриха, этот граф и получил от его малолетнего сына эту землю. Между графом Генрихом и Адольфом Старшим фон Шауэнбургом, который тогда был в этой земле, была вражда. Ибо граф Генрих энергично боролся с ним за обладание землёй вагров. Однако Адольф одержал над ним верх и сам завладел этой землёй. А Генрих получил от герцога в качестве постоянного лена Ратцебург и землю полабов. Когда герцог стал взрослым и вступил в силу, то принялся основывать церкви по ту сторону Эльбы и постарался добиться в Магдебурге, чтобы приор Эвермод властью архиепископа этого места был поставлен во главе Ратцебургского прихода. Названный граф всячески содействовал ему в этом деле, и при содействии милости Божьей эта ещё очень молодая церковь стала славиться и средствами, и людьми. У этого графа был сын - Бернгард, который после смерти отца действовал столь же энергично и часто не без большого труда отражал нападения славян. Изгнав славян, он изо дня в день всё больше преуспевал в этой стране. Этот Бернгард женился на благородной славянке - Маргарите, которая была дочерью Ратибора, князя поморян. Объединённая этим браком страна пребывала теперь в мире. Маргарита родила ему сыновей - Фольрада, Генриха и Бернгарда, которые, повзрослев, были не менее деятельны и удачливы, чем их отец. Фольрад и Генрих избрали себе рыцарское поприще, а Бернгард был возведён в духовное звание и получил в Магдебурге пребенду в кафедральной церкви. И вот, начав однажды войну против славян, Фольрад погиб, и тело его было доставлено в Ратцебург и погребено рядом с его родственниками, заслужив такую эпитафию:

А его брат Генрих окончил жизнь в мире. Так что, когда умер их отец Бернгард, то Бернгард Младший, его сын, сложив с себя духовное звание, - с разрешения папы, - стал рыцарем и женился на Адельгейде32, благородной дочери графини фон Халлермунд. Адельгейда родила ему сына, которому он дал своё имя. Позже, тяжело заболев, он окончил свои дни в Ратцебурге. А через несколько лет после этого последовала преждевременная смерть его малолетнего сына33. Адельгейда же, мать и вдова, вышла замуж за Адольфа, графа фон Дасселя. Так окончился этот род.

Итак, когда герцог Бернгард восстановил Адольфа в его должности, то вместе со своим племянником, маркграфом, вернулся домой. А продовольствие, которое он привёз с собой, он передал графу Адольфу и Бернгарду. Итак, граф Адольф и Бернгард тут же окружили со всех сторон город Любек, начав его энергичную осаду, - при этом каждый опирался на свою землю. Однако люди герцога упорно удерживали город. Герцог поставил во главе Любека некоего Лотаря, сына Вальтера фон Берга, весьма деятельного мужа, который прекрасно проявил себя во время этой осады и ценой своей жизни удержал город до сего дня. Итак, видя, что город не слишком страдает от осады, ибо горожане имели возможность выходить и приходить по Травене, Адольф велел перегородить эту реку большими кольями и брёвнами; это с большим трудом было выполнено, и город таким образом был наконец заперт. Во время этой осады он отправился к Кнуту, королю Дании, и, поприветствовав его, сердечно поблагодарил его за то, что во время его паломничества его страна наслаждалась благодаря ему прочным миром. Это, правда, произошло не без причины, ибо после ухода графа брат короля, герцог Вальдемар34, вместе с другим Вальде-маром, епископом Шлезвига, вторглись в его пределы с сильным войском. Поскольку племянник графа, Адольф фон Дассель, не смог оказать им сопротивление, они взяли у него заложников, но с условием, что дитмарсы, которые тогда находились под их властью, не будут нападать и тревожить государство короля Кнута. Итак, засвидетельствовав королю своё почтение, граф возвратился домой.

Между тем герцог Генрих, сочувствуя осаждённым горожанам, собрал войско и, поручив его Конраду фон Роде, который тогда держал от его имени Штаде, и вышеназванному Бернгарду, отправил его к Любеку. Они тайно переправились через Эльбу напротив Лауэнбурга и, приблизившись к Ратцебургу, сильно напугали людей графа Бернгарда, которые несли сторожевую службу возле города, в месте под названием Херренбург. Бежав, те укрылись в Ратцебурге. Так, осада в этих краях была снята, а горожане, выйдя из города, захватили добычу и припасы, которые там нашли, после чего с великой радостью вернулись в город. На рассвете следующего дня они, взяв в руки оружие, вновь вышли из города во главе с графом Бернгардом и Конрадом фон Роде, чтобы сразиться с врагами в самом центре их владений. А те, хоть и неравные им числом, вышли им навстречу недалеко от города и, заняв брод, по которому тем предстояло пройти, на реке Швартау, храбро сразились и обратили их в бегство. Так что людям герцога вновь пришлось укрыться в городе. А Бернгард Младший, вернувшись из Ратцебурга со всеми, кого имел при себе, в том числе вместе с гользатами, этим же вечером расположился лагерем к югу от Любека, чтобы утром вступить в битву с горожанами, если те выйдут из города. Однако бывшие в Любеке люди герцога, предчувствуя это, покинули город ночью в его северной части, решив возвращаться домой по другой дороге. Между ними и противником была река Вокнице, так что они не могли сблизиться друг с другом. Бернгард, собрав войско, энергично преследовал их, тогда как граф Адольф находился в замке Зегеберг из-за постигшей его болезни. И вот, когда они оказались возле Бойценбурга, на берегу Эльбы, между ними произошла битва, в которой люди герцога были разбиты, очень многие из них уведены в плен, а остальные - бежали. Адольф, получив столь радостную весть, сразу же оправился от болезни и стал размышлять, как бы ему с Божьей помощью овладеть Штаде. Ибо множество воинов из Штаденского графства попало в плен, и он держал их в своей власти. Пользуясь мудрым советом, он выкупил их у рыцарей, которые взяли их в плен, и отпустил на свободу. А те дали ему добрую надежду, сказав, что если бы они увидели его к ним расположение, то предпочли бы служить скорее ему, чем герцогу. Кроме того, они во всём обещали ему помогать, чтобы он смог с их помощью и при их содействии овладеть Штаде.

Итак, граф, воодушевлённый, или вернее наученный, их словами, собрал в Гамбурге войско и вступил на соседний с городом остров под названием Гориесвертер35. Местные жители, боясь его прихода, сами вышли к нему и заключили с графом договор о дружбе. Собрав корабли, которые те смогли там найти, граф вместе со всем своим войском приплыл к Штаде и начал жечь некоторые деревни на том берегу реки. И «поднялся в высоком дворце ропот»36, что граф прибыл с большим войском, и сильный страх охватил местных жителей. Ибо они всё ещё не оправились от скорби по убитым и пленным, которых потеряли. И говорили они один другому: «Уж лучше служить графу, который вернул нам наших пленников, чем герцогу, из-за которого нас постигло это бедствие». А Конрад, видя, к чему идёт дело, и боясь народного мятежа, - ибо народ был сильно возбуждён, - оседлал коня, будто собираясь отправиться по какому-то делу, и, ободрив людей, поблагодарил их за то, что они славно сражались за своего господина герцога, а сам, оставив там жену и всё своё имущество, поспешно ускакал, чтобы более уже не возвращаться. Тогда те, которые были в крепости, с миром пришли к графу и передали ему и крепость, и самих себя. Когда граф овладел крепостью, он велел запрячь телеги и увезти жену Конрада со всем, что ему принадлежало. Однако, проявив такое великодушие, он, как говорят, был жестоко обманут, ибо вместо доспехов своих мужей женщины увезли на телегах в мешках большие сокровища. А жители Люнебурга оказали графу жестокое сопротивление; совершая частые набеги, они постоянно совершали в Штаденском графстве грабёж и разбой.

Между тем они доставляли также немалое беспокойство господину Дитриху, епископу Любека, и постоянно тревожили приорство в Цевене. Дело в том, что Гартвиг, архиепископ Бременский, который был тогда изгнан бременцами и стоял на стороне герцога, злоумышлял против епископа. Ибо этот епископ был очень дорог бременцам за его верность империи. К тому же он был родом из Бремена и имел в этом городе братьев и множество родственников; да и сам архиепископ был в родстве с ним37. Однако архиепископ, забыв о родстве, не пожалел его, но решил низложить в соответствии с каноническим правом; однако сделать это ему не удалось. Так, находясь в Люнебурге, он неоднократно письменно вызывал его на слушание. Когда же тот не отважился покинуть пределы своей епархии и пройти через вражеские земли, то архиепископ вызвал его в последний раз, что, впрочем, противоречило порядку судопроизводства, ибо тот, будучи вызван ранее, получил от Гартвига отсрочку до определённого дня, а вызов архиепископа был сделан до истечения указанного срока. И вот, когда Дитрих так и не явился, архиепископ на переговорах в Миндене, которые проходили между ним и бременцами, в бешенстве отлучил его от церкви. Бременцы заявили, что этот приговор не имеет ни силы, ни значения, ибо, во-первых, епископ не заслужил указанного отлучения, а во-вторых, Гартвиг пришёл сюда не для того, чтобы судить, а для того, чтобы самому выслушать решение относительно своей жалобы. Позднее, благодаря господину кардиналу Цинтию38, который был направлен в Данию и на обратном пути оттуда прибыл в Бремен, этот приговор был отменён. После этого герцог Генрих Младший, сын герцога Генриха, вступил с войском в Штаденское графство. В его свите находился архиепископ. Придя к этому городу, он надеялся, - уж не знаю, на каком основании, - что его туда впустят. Когда же штаденцы его не приняли, он сначала приказал разорить Хорст39, - поместье епископа, расположенное рядом с городом, - а затем, придя в Цевен, велел властью архиепископа унести оттуда всё движимое имущество, а также скот, который местные жители согнали туда словно в надёжное убежище, так что служанкам Христовым, которые жили там и день и ночь, пели своему небесному жениху хвалебные песни, пришлось потом долгое время страдать от голода. В другое время, когда крепостью ещё владел Конрад фон Роде, бременцы сделали на графство грабительский набег и среди прочих бесчинств ограбили людей епископа. Тот в это время как раз служил мессу. Когда же ему сообщили, что его людей ограбили бременцы, то грабители вместе с добычей были уже далеко. Что было делать мужу Божьему, куда податься? Он этого не знал. Ибо, кроме забот о внешнем, ему приходилось также ежедневно заботиться обо всех угнетённых и в первую очередь о своих собственных людях, согласно сказанному: «Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?»40. Поэтому, сняв рясу, он вышел из церкви и отправился в путь вслед за разбойниками. Спешно пройдя почти целую милю, он их настиг, отнял добычу и возвратился назад не раньше, чем вернул своим людям их добро. Ибо разбойники испугались его прихода, зная, что согрешили; видя сострадание и упорное великодушие этого мужа, питая уважение к его покрытым дорожной пылью сединам, они с ужасом взирали на его святые руки, уводившие за рога быков, и не оказали ему никакого сопротивления, настолько устрашило их величие этого епископа. Этот муж настолько был полон милосердия и доступен порывам сострадания, что любовь к ближнему не дала ему даже сесть на коня, заставив пешком преследовать похитителей. Он был также деятелен в посредничестве и улаживании споров и настолько скромен, что иногда в полном епископском облачении бросался в ноги тем, которые не желали мириться. Он считал, что лучше давать, нежели принимать41. Поэтому при освящении церквей он старался скорее сам возмещать все расходы, чем к своей выгоде обременять поборами других. При возведении в сан клириков он испытывал тем большую радость, чем больше посвящённых лиц видел в своём доме. Дома он был гостеприимнейший хозяин, а вне его - почтительнейший гость. Он ревностно заботился о бедных и часто угощал их за собственным столом. Короче говоря, у него не было недостатка ни в одной добродетели, так что мы с полным правом можем сказать о нём:

Ибо вышеназванные напасти он побеждал с таким терпением, что никто и никогда не видел его в гневе, не слышал, чтобы он ругался или воздавал злом за зло, но, возлагая свои заботы на Господа42, он говорил вместе с апостолом: «Если Бог за нас, то кто против нас?»43. Но довольно об этом.

Поскольку мы сильно отклонились от темы, давайте вновь вернёмся к осаде города. Наши горожане, страдая тем временем от долгой осады, услышали о перемене, которая произошла в Штаде. Сильно обеспокоенные всем этим они начали думать о сдаче города, но разошлись во мнениях. Так, одни говорили: «Давайте передадим город королю Дании, чтобы обрести его милость! Он защитит нас от любого врага и, кроме того, разрешит нам торговать в его стране. Кто сможет нас потревожить, если у нас будет такой покровитель?». Но другие говорили: «Вы не правы! Ведь наш город находится под властью Римской империи, так что если мы отпадём от неё, то будем наказаны господином императором и станем всем ненавистны. Но, если вам угодно, давайте передадим город маркграфу Отто, чтобы он принял его от имени императора. Таким образом мы освободимся от тирании этого графа, и он не будем нами править». Адольф же, узнав об этом, ещё больше утеснил город. Устрашённые этим горожане наконец сдали ему город, но при условии, что люди герцога уйдут невредимыми. Когда город был взят, Адольф отправился к императору, и тот великодушно уступил ему за его труды все доходы с этого города. А графа Бернгарда он неоднократно отмечал своими подарками.

Воспомяну милости Господни44. Ибо почему среди того, что я пишу в память потомкам, я не вспоминаю о трудах милосердия нашего Бога, которые были сделаны в наши дни? Память о нём я предпочитаю всему прочему, ибо Он вспомнил обо мне и стал мне спасением45. Ибо отец мой и мать моя оставили меня, а Господь принял меня46. Во всех моих бедах и несчастьях я взывал о помощи, но её не было. А Он, благосердный и милостивый, стал мне помощником47. Ни один князь, ни один вельможа не оказали мне покровительства, разве что говорили мне посреди невзгод: «Возложи на Господа заботы твои48, ибо довольно для тебя милости Его49; не надейся на князей, на сынов человеческих, в которых нет спасения»50. Да и что мне до князей? Скорее следует сказать Ему: «Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе»51. Находясь среди людей, я могу хвалиться разве что моей немощью52. Ничего, вызывающего у людей восхищение, во мне не найти, ибо не над-мевалось сердце моё, не возносились очи мои, и не входил я в великое и для меня недосягаемое53. Люди предпочитают сильное, а слабое и немощное этого мира презирают, но ты, мой Бог, избрал последнее, чтобы посрамить сильных54. Ты не нуждаешься в сильных, ибо ты, о Боже, сам сильный, и избираешь скорее слабых, чтобы сделать их сильными и чтобы они, поняв, что ничего не могут без Тебя сделать, осознали, что имя Твоё - победа55. А тому, кто хвалится, что и без тебя силён и могуч, я скажу: «Что хвалишься злодейством, сильный?»56. То, что люди порицают во мне, ты скорее одобришь. Они презирают меня, грешника, но, поскольку Ты милостив, то я, обращаясь к тебе, говорю: «Боже! Будь милостив ко мне грешнику»57, и Ты снял с меня вину греха моего58. Люди ищут у меня мудрости, но Ты знаешь безумие моё59. Люди гнушаются меня, ибо я гнушаюсь светских развлечений, а мне благо приближаться к тебе Господу, Богу моему60. Они избегают меня, ибо я ничего не значу в этом мире, но ты, мой Бог, нелицеприятен61. Итак, я охотно хвалюсь своей слабостью, чтобы поселилась во мне Твоя сила. Ибо не тот достоин, кто сам себя хвалит, но тот, кого похвалишь Ты, мой Бог62. Так что я по праву воспомяну милости Твои, чтобы обрести Твою милость, - в чём я не сомневаюсь, - и оказаться в благословенных чертогах Твоей сладости, о мой Бог, где пируют праведники у Тебя на виду. О благостный, милосердный, любезнейший и драгоценнейший! Как мне отблагодарить тебя за Твои милости? Чем воздать Тебе за всё, что Ты мне дал? Какие похвалы будут достаточны, если и небо, и земля, и море - ничто для Тебя? Но, поскольку песнь моя всегда о Тебе, вернее, Ты сам - моя похвала, то достаточно Тебе моей похвалы, которая и есть Ты сам, ибо Ты поддерживаешь нас в наших желаниях, которые Ты и никто другой сам же нам и внушаешь. Что говорить о перемене, которую произвела во мне Десница Всевышнего?63 Она обращает безбожного, чтобы он таковым более не был. Ведь я жил некогда вроде бы и по закону, но вопреки ему, был слы-шателем закона, а не его исполнителем64. С виду я был монах, а по сути - чуть ли не безбожник. Живя по уставу, я охотно грешил вопреки этому уставу. Одеяние, которое я носил якобы из благочестия, я употреблял скорее во зло, нежели ко благу. Поскольку я не занимался в положенное время ни чтением, ни работой, ни молитвой, то постоянно слонялся без дела, постоянно был в сомнении и никогда не оставался в нормальном состоянии. Я не соблюдал ни воздержания, ни поста, как то предписывал устав. Поскольку всё это сходило мне с рук, то из этого выросли большие излишества, так что я уже думал не о том, что можно, а о том, что нельзя. Праздность я почитал за порядок, излишество за воздержание, пьянство за трезвость, ворчание за тишину, а от болтовни я воздерживался лишь по ночам. Тем самым я заслужил немалое наказание. Что же далее? Я укоряю и порицаю устав? Нет! Не устав, но излишние дополнения к уставу, которые начали появляться с того времени, как произошло изменение устава, и не потому, что те отцы не были святы и праведны, а, говоря словами поэта, «потому что свобода перешла в своеволие, и хор постыдно умолк, и она по закону вредить перестала»65. Ибо то, что им кажется улучшением, нам представляется ликвидацией самого устава. Ибо из-за многочисленных изменений, которые принимаются не по уставу, но вопреки уставу, устав изо дня в день всё больше клонится к упадку, так что в наше время почти никто уже и не знает подлинного устава, но знаком лишь с его искажением. Когда я был ребёнком, то говорил, как ребёнок, думал, как ребёнок, рассуждал, как ребёнок. Когда же я благодаря Твоей милости, о мой Бог, стал мужем, то оставил младенческое66. Когда я услышал устав, которому не следовал, то понял, что заблуждался. Благодаря кому я это понял? Благодаря духу страха перед Тобой. Он пробудил меня и посредством своей правды научил всей истине. И я понял, что те обряды, которые я прежде многократно исполнял, требуют слишком большого труда и угнетают дух, и не может в них заключаться устав. Ибо устав прост. Он был внушён святым отцам Тобою, о всемогущий Бог, а от них его принял и записал на бумаге наш блаженнейший отец Бенедикт. Его заповеди мне слаще мёда и капель сота67. Ибо там есть то, чего желают сильные и не должны избегать слабые. Поэтому, о мой Бог, я и воспеваю Твою справедливость, так что я пою на путях Господних, ибо велика слава Господня. За эти благодеяния я и воспомяну милости Твои, так что, восхваляя тебя, я всех призываю хвалить Тебя и упоминаю труды милосердия Твоего, которые были совершены в наши дни, чтобы их знали и ныне живущие, и будущие поколения и славили имя Твоё, которое благословенно в веках. Аминь.