Чтение онлайн

Вот и сейчас он пошел на поиски зарытых в землю сосудов. Лагерь был разгромлен и разбит. Торчали лишь отдельные колья, и между ними были рассыпаны, втоптаны в грязь пшеница и ячмень.

— Тут! Коли здесь житница — вино где-нибудь неподалеку!

Они принялись тщательно искать, отваливая колоды и оттаскивая прочь трупы, так и оставшиеся непогребенными.

Старик осторожно постукивал ногой по земле. Вдруг по звуку он определил, что под ним пустота.

— Стоп, юность глупая, есть, есть! Погреб тут! Моя пятка больше стоит, чем ваши носы!

Отроки отвалили несколько бревен, оттащили перевернутую двуколку — в земле показалась дощатая дверца. Нагнувшись, они ухватились за нее сильными руками, запоры лопнули, открыв вход в подземелье с узкой крутой лесенкой.

Радован первым кинулся вниз. С ликующим криком он поднял первый попавшийся глиняный кувшин и прильнул к нему с такой жадностью, что вино громко заклокотало в его горле. Запасы были обильными. Высокие узкие кувшины с большими ручками из красноватой глины выстроились вдоль стены. С потолка свисали мехи, также наполненные вином.

Славины стали выносить вино из погреба. Всем хватило по кувшину. Радован тянул из большого меха — он прогрыз его, чтобы снять пробу, и не мог оторваться. Вино было отменное!

Скоро все прослышали о погребе и сломя голову бросились в лагерь. Люди толкались у входа, пили прямо из кувшинов, тащили их к кострам, на которых жарились бараны.

Лагерь захлестнули пьяные крики и песни, кто плясал, кто бранился, кто дрался. Лишь поздней ночью, уставшие и хмельные, люди заснули мертвецким сном. Радован задремал было с лютней на коленях, потом, покачнувшись, растянулся на земле, сунув под голову лютню с оборванными струнами.

В то время как юное войско безумствовало в пьяном угаре, Исток лежал у шатра. Любиница поставила возле него рог с лучшим медом и села у ног брата, не сводя с него глаз.

— Исток, это Перун отнял тебя у Мораны. Когда ты пришел в себя, я принесла ему в жертву самого жирного ягненка. Милостив Перун!

Брат с благодарностью посмотрел на сестру. На лице его боролись сомнение и вера. Он приподнялся на локте.

— Не нужно, брат, тебе надо лежать. Так велел волхв!

— Не бойся, Любиница! Мне почти совсем не больно.

Он ощупал свою голову.

— Расскажи, Исток, как ты сражался. Тебя вытащили из-под груды мертвых и ты жив! Велик Перун!

— Мрак в моей памяти. Помню только, что я первым ворвался сквозь ворота в лагерь. За мной, как овцы, кинулись наши отроки.

— И все погибли!

— Все погибли? О Морана!

— Над тобой она смилостивилась, возблагодарим ее!

— Ты, Любиница, не знаешь, как дерутся византийцы! Они поставили передо мною стену из щитов, и мечи из-за нее сверкали, как молнии. Я бил по их шлемам, но они были, как наковальни. Мой меч треснул и раскололся. Вот тогда-то меня и задело по голове, все перед глазами завертелось, я упал, и меня прикрыли собой товарищи.

— Не ощупывай свою голову, там нет раны! О, велик Перун!

— Милая, не будь на мне шлема, меня не спасли бы и боги!

— Шлема?

— Шлема Хильбудия, он в шатре. Принеси его.

Исток взял в руки рассеченный шлем и долго рассматривал его.

— Как он красив, сколько на нем драгоценных камней.

— Он спас меня от смерти, Любиница!

Ножом Исток извлек из креста жемчуг.

— Половину тебе, сестра, половину мне. Нанижи его на золотые обручи и носи в височных гривнах.

— В память о твоей победе!

— А я в память о товарищах!

Он высыпал камни в маленький, окованный серебром рог, который носил на поясе, — талисман знаменитой знахарки.

Вечер опускался на землю. В воздухе клубился туман. Лагерь утих.

Только Исток бодрствовал в своем шатре и раздумывал, подперев рукой еще болевшую голову.

«Мы победили. Это верно. Но ведь на самом-то деле победила отцовская мудрость. Лукавство победило, а не мы. И все-таки с тремя я бы справился в бою, каждый славин и ант может уложить трех или четырех византийцев! Но оружие у нас топорное, сражаться мы толком не умеем! А одной силой не возьмешь».

Он вспомнил, как когда-то маленькое племя славинов продало византийцам свой град, отдало в рабство своих дочерей, отдало много скота и овец, чтобы выкупить себя. И когда пришли византийские воины, чтоб получить купленное, женщины плевали в лицо своим мужьям и кричали: «И этих лукавцев вы испугались? Вы, воины? Позор!»

Исток думал о том, каким замечательным войском могли бы стать объединенные племена, умей они хорошо сражаться. Они подступили бы к воротам самого Константинополя. Насколько малочисленнее было войско Хильбудия! Славины напали на византийцев из засады, заняли лагерь, и все-таки убитых у них больше, чем у византийцев. А стоит нагрянуть ночью сотне всадников во главе с таким вот Хильбудием, и они разобьют большое войско славинов в пух и прах.

Орда завыла бы, и не помогли бы никакие приказы; горстка людей одолела бы тысячи.

Исток был опечален. Впервые участвовал он в битве, но уже понял, что дикая, необузданная сила — еще не все. Он знал, что скоро ему придется занять место Сваруна, что через несколько лет он, возможно, станет старейшиной, поведет за собой войско…

Тяжелая голова скользнула с руки на ложе; черные мысли о грядущем не давали душе покоя.

На другое утро Сварун созвал всех вождей, старейшин и опытных ратников на военный совет, чтобы установить мир и порядок в войске. Собрались седовласые мужи, и сказал Сварун:

— Мужи, старейшины, славные ратники, сражение закончилось, однако не совсем. Великий Перун принял нашу жертву под липой и сказал свое громкое слово. Враг разбит, нам светит солнце свободы, вольно пасутся наши стада. Славины и анты снова стали тем, чем были когда-то и чем должны пребывать во веки веков. Хвала Перуну, и под липой мы принесем ему новую жертву благодарности!

Но, говорю вам, сражение не совсем закончено. Возможно ли оставить плуг посреди нивы и в ясную погоду удалиться домой? Мы глубоко вонзили плуг, пошла широкая борозда, — значит, вперед, братья! Вернем хотя бы крохи того хлеба, который три года забирал у нас Хильбудий. До морозов еще далеко, ударим же по вражеской земле, возвратим отнятое у нас. Овцу за овцу, корову за корову, а христиан и христианок пригоним домой, чтобы они пасли скот, сеяли и жали вместо наших погибших сынов. Таковы думы вашего старейшины, которого вы сами избрали, дабы в преклонные годы он шел впереди и вел вас в сражения. Старейшины, мужи, молвите мудрое слово!