Чтение онлайн

Четырнадцать дней провели путники в дороге. Они ушли от холодов на Балканах и спустились в веселую плодородную долину реки Тонзус, притока Гебра [37] . В лицо им, словно дыхание весны, дули южные ветры.

Исток дивился прекрасным полям, разглядывал богатые дома и радовался, что ушел из дому. Радован мудро объяснял ему все по пути, словно сам был родом из этих краев. Он восторженно описывал Константинополь, веселую жизнь этого города и уверял, что дней через восемь они уже будут там.

Однажды вечером они в одиночестве брели по пустынной дороге. Отчаявшись встретить людей, селение или костер, где можно было бы переночевать в хорошей компании, они уже принялись искать укромное местечко на густо заросшем склоне, чтобы прилечь, как вдруг Исток заметил в долине огонь. Беззаботно и весело они поспешили к нему.

Как обычно, Радован ударил по струнам. Лютня была самой лучшей защитницей и вернейшим залогом радушия слушателей.

Но сейчас пальцы его неожиданно замерли, Исток потянул его назад за рубаху. Но длилось это лишь мгновенье. Пальцы быстро подобрали другую мелодию, и грянула дикая гуннская песнь.

При свете костра путники узнали лицо Тунюша. Вождь лениво повернулся и посмотрел на Радована.

— Что ты лаешь, собака, и мешаешь спать сыну Аттилы?

Глаза Истока сверкнули, рука нащупала за поясом нож. Но Радован нисколько не смутился.

— Когда вождь всех вождей, славный Аттила дремал после славного пиршества, ему играли музыканты. Так говорят повести славных гуннов. Пусть и Тунюш, сын его, отдыхает под звуки струн.

Тунюш приподнялся на своем ложе и снова рухнул. Радован понял, что он пьян. Рядом с ним валялся пустой сосуд из цветного стекла. Только вельможи могли пить из столь драгоценной посуды. Вождь приказал принять и достойно угостить музыкантов. Гунны проворно подали гостям ужин. Исток еще никогда в жизни не ел таких кушаний. Они были привезены из Константинополя. Ибо Тунюш уже возвращался оттуда.

Хитроумный гунн не ошибся. Он пробился к самому императору Юстиниану, которого поражение Хильбудия привело в совершенную растерянность и отчаяние. У него не было войск для защиты северной границы. Армия нужна была в Италии, в Африке, для войны с персами [38] . В горе и печали он до поздней ночи читал книги царя Соломона.

И тут прибыл гунн Тунюш.

На коленях он подполз к императору, почтительно поцеловал его ногу и сказал в великом уничижении:

— Раб твой в пыли пробрался к тебе, о солнце небесное, чтобы сообщить важные новости.

И он принялся толковать о том, что потерял все свое имущество, что он теперь нищий, и лишь потому, что поссорил славинов с антами и спас державу от набега диких племен севера.

— Сам господь привел тебя, — воскликнул Юстиниан и в душе дал слово принести в дар храму святой Софии [39] золотую лампаду. Он велел выдать гунну столько денег, что алчный Тунюш едва смог унести их. Император горячо просил его и дальше натравливать друг на друга славинов и антов, пусть они воюют между собой, только бы границу не переходили. Юстиниан вручил гунну грамоту с императорской печатью, в которой повелевал всюду, куда простиралась его власть, оказывать содействие Тунюшу.

Вот почему Тунюш возвращался пьяный от радости и довольный. Когда славины насытились, Тунюш велел Радовану играть, а Истоку петь. Гунны затеяли военные танцы вокруг костра, корчили рожи, бросали вверх свои красивые мечи, спотыкались и падали. Тунюш катался по роскошной попоне, хохотал и пил.

У Радована заболели пальцы. Но гунн требовал новых песен; кричать он уже не мог и только хрипел, спьяну язык не слушался его и заплетался во рту. Перепуганный, вспотевший Радован непрерывно играл все гуннские песни, какие только знал. Исток умолк. Он сидел у ног Радована и задумчиво смотрел в огонь.

— Пой, славин! — взревел Тунюш и изо всей силы швырнул в Истока драгоценный стеклянный сосуд так, что тот разбился вдребезги.

Вождь расхохотался, гунны вторили ему.

Исток смиренно отряхнул с одежды осколки стекла и вытер кровь, выступившую из небольшой царапины на груди.

— Соня, шелудивая кошка, ты почему не поешь? Пошел спать! Все спать! Один к коням, остальные погасить огни и ложиться. Знаете, что нас завтра ожидает? Эпафродит приедет. Кони должны быть сытыми, мечи острыми — у купца много товаров, но его надо пощекотать как следует. А теперь тихо, всем спать…

Он растянулся на попоне и последние слова пробормотал еле слышно.

Гунны быстро потушили огни и, пьяные, повалились на землю. Только один молодой гунн отошел в сторону и пошел к лугу, где паслись кони. На славинов никто не обращал внимания.

Радован и Исток тихонько отодвинулись от костра, отыскали под кустом сухой травы и легли. Вскоре раздался храп спящих гуннов.

— Отец! — шепнул Исток и слегка потянул Радована за бороду.

— Что, сынок?

— Я убью Тунюша!

— Молчи, глупый! Охота тебе торчать на колу и поджариваться, как козленок?!

— Иди вперед, отец! Я убью его. Меня не поймают!

— Знай свою дорогу! Сын, который не слушается отца, заслуживает кола в брюхо!

— Нет, нет, отец! Не надо! Я только подумал, но если ты не позволяешь…

— Молчи и спи!

Исток замолчал, но заснуть не мог. В нем кипела жажда мести. Он понимал, что, вернувшись, Тунюш окончательно рассорит славинов и антов. Сколько прольется братской крови! Может быть, погибнет отец, а сестру уведут анты и сделают рабыней и женой какого-нибудь вонючего пастуха… В голове его возникали страшные картины. Кровь стучала в висках, левую руку он прижал к бурно стучавшему сердцу, а правой судорожно сжимал нож.

— Отец, ведь Тунюш сам демон! — снова окликнул он Радована.

— Послушайся меня, сынок, не трогай его!

Исток дрожал от нетерпения.

— А ты понял, сынок, что говорил пьяный Тунюш о купце?

— Я не все понимаю по-гуннски.

— А Радован понял. Гунны поджидают здесь богатого купца, чтоб завтра вечером напасть на него и ограбить. Я придумал, как нам спасти его.

— Значит, я зарежу Тунюша!

— Нет. Ты укради двух лучших коней. Мы сядем на них и предупредим купца. Он будет нам благодарен, на славу угостит нас в Константинополе, а Тунюш останется с носом. Понял, сынок?

— Все понял, отец. Но коней сторожит гунн.

— Он заснет, а у тебя есть нож! Я подожду тебя на краю долины!

Они расстались, две тени беззвучно исчезли в зарослях. Радован осторожно пробирался вниз по холму, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Все было спокойно. От костра по-прежнему доносился храп. Путь был не из приятных, и, когда колючки цеплялись за одежду, старик сердито бранил Истока:

— И зачем я тащу с собой этого барана! Еще свою голову потеряешь!

Но тут же он успокаивался, и сердце его радовалось при мысли о ярости Тунюша и дорогих подарках, которыми одарит их Эпафродит. Правда, в голову ему приходила и мысль о том, что будет, если он снова встретится с Тунюшем.