Чтение онлайн

– Дядя, ты не мог бы помочь с опознанием тела Савелия? Я заикнулся, но Джулия так на меня посмотрела, что я понял: пока ее нельзя трогать!

– Куда его отвезли?

– В институт судебной экспертизы... Они все сейчас там, - со вздохом ответил Константин и добавил: - Еще нужно о похоронах распорядиться...

– За это не беспокойся: я попросил твоего отца заняться всеми формальностями...

– Да, ему не впервой этим страшным делом заниматься... А на каком кладбище?

– Думаю, что Троекуровское лучше всего: обычно там военных хоронят... Да не волнуйся ты, Костик! Все будет по самому высокому классу! Как-никак, а хоронить будем Героя России... Переговорю с командующим ВДВ, Георгий Иванович Шпак вроде бы с уважением к Савелию относился... А для прощания гроб выставим в Доме офицеров, с почетным военным караулом, орденами... Постараюсь, чтобы и прощальный салют был...

– Господи!
– простонал Константин.
– На моих глазах погиб, а поверить никак не могу!

– Эта боль, дорогой мой племянник, еще долго будет терзать не только твое сердце, - тихо проговорил Богомолов.
– Есть люди, которые уйдут из жизни и никто о них не вспомнит: был ли такой? Жил ли на этом свете? А есть такие, кто навсегда оставляет вечный след в душах множества людей!

– Это ты точно сказал, дядя! Его след никогда не сотрется в моем сердце! твердо произнес Константин...

Документы Богомолова помогли преодолеть все формальности, связанные с опознанием, на которое допускались обычно исключительно ближайшие родственники. Дядя и племянник вошли в прохладное помещение морга. Богомолов встал с левой стороны стола, на котором лежало накрытое простыней тело Савелия, Константин с правой. Дежурный врач вопросительно взглянул на генерала.

– Открывайте, - кивнул Богомолов.

Если до этого генерал еще тешил себя надеждой, что здесь, возможно, какая-то ошибка, то когда взглянул на лицо покойного, сомнения все отпали: это было лицо Бешеного.

Савелий лежал на спине, и его лицо было таким спокойным, словно он просто заснул и сейчас встанет и спросит:

"А что это вы, ребята, такие грустные? Хлопотно все это..."

Внимательно вглядываясь в лицо Савелия, с которым они столько всего в жизни испытали, что вполне могло хватить нескольким людям, Константин Иванович перевел взгляд на его предплечье, но оно оказалось девственно чистым.

"Странно, - подумал Богомолов, - о наколке Бешеного, эмблеме десантников в Афгане, напоминающей череп с костями, из-за которой его прозвали в Афганистане Рэксом, легенды ходили, а сейчас ее нет... Сводить ее сам он ни за что бы не стал... Стерлась, что ли? А может, у мертвых наколка бледнеет?.."

Генерал хотел было поинтересоваться у врача, но посчитал это неуместным и вопрос оставил на потом, Константину: может быть, тот что знает?

Еще больше задумался бы генерал, если бы знал, что кроме наколки, сделанной в Афганистане, у Савелия, в том же самом месте должен быть ожог в виде удлиненного ромба - знак Посвящения... Неужели и Космос отвернулся от него?..

Народу на похороны собралось огромное количество. Гроб с телом Савелия, усыпанный цветами, стоял в фойе Дома офицеров. Перед гробом на красных бархатных подушечках лежали ордена и медали, у стенки - многочисленные венки. Каждые полчаса в изголовье менялся почетный военный караул: по одному офицеру с каждой стороны гроба.

Прощание началось с девяти часов утра, но люди стали приходить гораздо раньше. Рядом с военным караулом, с траурными повязками на руке, меняясь каждые пятнадцать минут, стояли многие известные всей стране люди. Прислал теплое соболезнование первый Президент России: по-видимому, здоровье не позволило приехать проститься с ним. Не смог прийти и Виктор Черномырдин, который накануне повредил себе ногу, участвуя в пробеге на снегоходах.

Но могли ли не проститься с Савелием Павел Грачев и Борис Громов, знавшие покойного еще по Афганистану, и сотни и сотни афганцев, приехавших из разных городов бывшего Советского Союза, чтобы отдать последнюю дань памяти честному и смелому человеку. Именно в такие моменты стираются границы между бывшими братскими республиками...

Церемония прощания планировалась до трех часов дня, но людей оказалось столько, что ее продлили еще на час, потом еще. И только в начале шестого огромный кортеж машин двинулся в сторону Троекуровского кладбища. Каждые пятнадцать минут, словно водители договорились заранее, синхронно звучали гудки двигавшихся колонной машин, и к их хору обязательно присоединялись гудки всех проезжающих мимо, словно хотя бы таким образом отдать дань памяти великого человека.

Перед тем как процессия тронулась от Дома офицеров, к Константину Рокотову подошел Ростовский и протянул ему видеокассету.

– Что это?

– Все, что происходило в цехе... сам увидишь...

– Спасибо, Андрюша, - тихо сказал Костик и прижал кассету к груди...

Попрощаться с Бешеным пришли не только те, кто близко знал, любил покойного и кто дружил с ним и поэтому считал своим долгом отдать другу последнюю дань. Были на кладбище и те, кто ненавидел Савелия лютой ненавистью и пришел сюда лишь для того, чтобы воочию убедиться, что его уже можно не бояться.

Благодаря стараниям Михаила Никифоровича последнее пристанище для Бешеного было подобрано буквально в нескольких метрах от могилы его друга - Олега Вишневецкого. Совсем рядом покоился прах замечательной красавицы - актрисы Ирины Метлицкой.

Как Михаилу Никифоровичу удалось за такое короткое время сделать памятник, остается полной тайной. Но у могилы стояла черная гранитная плита, на которой был выбит точный портрет Савелия с его неизменной улыбкой. Казалось, он говорит всем присутствующим:

"Не унывайте, ребята: Мухтар постарается!"

Что в Доме офицеров, что на кладбище, на специально принесенной скамеечке, Джулия сидела рядом с гробом Савелия и не мигая смотрела на него. Сидела молча и неподвижно, словно статуя. Нет-нет да и катились по ее щекам крупные слезы отчаяния и скорби. Рядом с ней все время находились Андрей Воронов и его жена Лана, которая, вытирая слезы Джулии, не замечала своих, текущих, не прекращаясь ни на секунду. Рядом с ними сидел и их сын, племянник покойного, названный в его честь Савелием.

За все время малыш задал только один вопрос:

– Папа, почему дядя Савелий умер?
– и когда не получил ответа, тихо сказал совсем по-взрослому: - Это неправильно!
– И с тех пор до самого дома мальчик не произнес больше ни слова.

Чуть сзади родных стояло пятеро десантников с автоматами на груди. Именно им выпало производить троекратный салют.

Выступающих было очень много: каждый хотел сказать о покойном то, что, по его мнению, было известно только ему одному.

Мы же остановимся только на речах трех человек...

Как и положено по старшинству, да и по высокому чину, первым взял слово Богомолов:

– Друзья мои! Для меня и для многих из вас сегодня не только день траура, а самый настоящий черный день. Сегодня мы провожаем в последний путь не просто нашего товарища, не просто дорогого нам человека, а Человека с большой буквы! Даже я, проживший большую и долгую жизнь, часто ловил себя на мысли о том, что мне во многом хочется быть похожим на Савелия, брать с него пример.
– С трудом сдержав волнение, генерал продолжил: - Савелий никогда не ловчил, никогда не преступал грань бесчестья. Савелий никому не отказывал в своей помощи, и всякий раз эта помощь оказывалась нужной и своевременной. Я уверен, что своей жизнью Савелий доказал всем, что можно жить по нормальным, честным правилам и законам. И наверняка есть много людей, которые живут только лишь потому, что Савелий вовремя пришел и протянул им руку помощи. Он оставил после себя сына, имя которого тоже Савелий. И я убежден, что его сын вырастет настоящим человеком, достойным своего великого отца.