Чтение онлайн

Лицо хозяина бесстрастно. Он наливает чашку себе и чашку Хабевке.

— Пей.

Хабевко опрокидывает чашку, умильно сморщившись и закрыв глаза. Выпив, он долго крутит головой.

— Крепкая... Огонь-вода...

Он ждет, не нальют ли другую. Но Сядей-Иг не спешит. Он наблюдает, как начинает пьянеть Хабевко. И когда видит, что руки у толстяка становятся не очень послушными, а глазки маслянистыми и язык начинает пошаливать, Сядей-Иг говорит:

— Ты, Хабевко, хорошо у меня служишь...

— Ну, худо ли, — выпячивает грудь пастух. — Другого такого тебе, хозяин, не найти...

— Я и говорю, пастух надежный. Но вот придется нам с тобой расстаться.

Хабевко таращит глаза:

— Это как, хозяин? Ты меня гонишь?

— Зачем гнать? Не гоню...

И тут Хабевко узнает такое, что в его голову никак не вмещается. Может, хозяин сошел с ума? Может, он с одной чашки совсем опьянел? Ему, Хабевке, хозяин отдает оленье стадо. Целое стадо! И ничего за это не просит. Так отдает, за то, что пастухом служил хорошо. Даже отрезвел сразу толстяк. Оленщиком стал. Вот нечаянное дело!

Сядей-Иг выждал, когда пройдет у Хабевки первое ошеломление. Придвинулся к нему совсем рядом.

— Ты так, Хабевко, сделаешь: возьмешь моё стадо. Оно твоим будет. Совсем будто твоим. Пойдешь к стойбищу Юрбея. С ним рядом чумами станешь. Он товарищество собирать будет. Ты в товарищество стадо передашь. Только всех оленей сперва своим тавром запятнай. Понял? Ну вот, так и делай.

Не совсем понятным показалось Хабевке, зачем нужно отдавать оленей в товарищество, если их хозяин подарил ему. Но спрашивать не стал. Пятно-то на оленях его будет. То и ладно.

— То и ладно, хозяин, пойду к Юрбею.

— Иди. Выпей ещё...

Сядей-Иг вылил в Хабевкину чашку остатки из бутылки.

Хитрое дело затеял оленщик. И не сам он его придумал, а подсказал сторонний человек. Приехал однажды агент «Союзпушнины» Куроптев, тихий, бородатый, ласковый. Взял у Сядей-Ига пушнину по хорошей цене, а за угощением разговорился. Про колхозы рассказывал. Видно, не уйти никуда от колхозов оленеводам. В деревнях у богатых мужиков все отобрали — это называется «раскулачивать». И в тундре, надо думать, то же будет. Не худо бы Сядей-Игу сообразить, как уберечь богатство. Оно так, не худо бы. Но как? У доброго гостя и на это есть совет.

— Пастухи у тебя надежные. Выбери тех, которые поглупее. Передай им стада. Подари. Скажи, чтобы в колхоз вступали. Сохранятся олени. А там время пройдет, видно будет...

Уй, какая путная голова у Куроптева, варит лучше, чем медный котел. У Сядей-Ига голова тоже не болотным мхом набита, а до такой хитрости ей бы не додуматься.

Сядей-Иг поступил по совету Куроптева. Два стада отдал пастухам. Одно себе оставил. А одно на всякий случай отправил за Урал. Там, в сибирских тундрах, может, сохранится.

А Куроптев ездил по кочевьям, собирал пушнину. Смотрел, слушал, сам говорил. Сам говорил, смотря по обстановке. Где агитировал и очень громко, очень рьяно за колхозы, а где шепотком давал такие советы, от которых далее Сядей-Иг крякал и крутил головой. Впрочем, делал это Куроптев осторожно, осмотрительно и умело.

Песцовые загоны, возглавляемые Юрбеем, оказались успешными. За месяц охотники добыли столько драгоценных шкурок, сколько не приходилось добывать в одиночку в самые удачные сезоны. Да и не это было главным. Главным было то, что за время совместного промысла люди сдружились, привыкли к общему труду, поняли его преимущества. И когда колхозники «Яля илебца», принимавшие участие в загонах, стали советовать единоличникам совместно выпасать свои стада, это уже не встретило того недоброжелательства, каким встречались ещё совсем недавно подобные советы.

Многие крепко задумались.

И как-то так вышло, что к концу промысла Юрбей оказался организатором нового товарищества. Ему было поручено съездить в тундровой Совет и сказать о желании единоличников. А накануне в стойбище приехал Куроптев. Он был в восторге от пушнины, добытой загонщиками. И узнав об их намерении объединиться в товарищество, горячо поддержал это похвальное дело. Ночевать он остался в чуме Юрбея. Тот всё выспрашивал, как да что, да с чего начать в этом товариществе. Дело новое, у рук небывалое.

— А вы так делайте, — нашептывал Куроптев, — соберите на бумажку клейма тех, кто хочет вступить в товарищество. И поезжайте в тундровой Совет. Там просите, чтобы вам лучшие пастбища отвели. Вот тропы Сядей-Ига отдают «Яля илебцу». А вы требуйте, чтобы их отдали вам. Там богатые ягельники. И земля удобная, болот мало, каменистых суходолов, почитай, совсем нет. Хорошо будет стада пасти. Требуйте, — отдадут, потому что Совет будет рад новому товариществу.

Юрбей собрал на бумажку клейма единоличников и поехал в Совет Он поступил точно по наказу Куроптева.

Тирсяда слушала-слушала и никак не могла решить, что же ей ответить. Создается новое товарищество — хорошо. Но как ему отдать землю, которая закреплена за другим колхозом?

— Хорошо, Юрбей. Товарищество ваше Совет утвердит. А про землю подумаем. Спросим членов Совета.

Через неделю Куроптев сказал Юрбею, что с землей ничего не вышло. Ясовей оказался против. Он всех в Совете с толку сбил.

— Тестева земля-то, жалко ведь, — сказал как бы про себя Куроптев.

Юрбей расстроился, закипятился.

— Не дают земли, так не надо. И без товарищества проживем...

Куроптев пожимал плечами, сожалея, что вышла такая незадача.

Нюдя крайне настороженно встретила приезд Галины Васильевны. Она издали наблюдала, как та выслушивала больных, морщила брови, что-то писала на маленьких листочках с желтыми хвостиками. Ясовей стоял тут же около кроваток и старался быстро выполнять все просьбы светловолосой докторши — подавал инструменты, светил лампой, когда докторша осматривала рот мальчишки, помогал раздевать и одевать больных. Что-то неприятное шевелилось в Нюдином сердце при виде всего этого.

— Ничего, — сказала Галина Васильевна, — обыкновенный грипп. Надо, чтобы ребята были строго изолированы.

И это не понравилось Нюде. Ишь какая ученая! Изолированы... Слова-то какие мудреные. Ясовею нравится, он сам любит хитрые слова.

Нюдя вскипятила самовар. Накрыла стол. Молчала. Докторша говорила всё с Ясовеем. Выспрашивала про тундру, про школу. Вела себя просто, непринужденно, как дома. Даже за стол села без приглашения. Нюдя налила ей чашку, молча придвинула. Докторша поблагодарила, взглянула на Нюдю, улыбнулась ей.