Чтение онлайн

А когда Бедвир намыливал ей голову — закрывала глаза и будто бы дремала.

— Неужели ты вняла моим словам о том, что сама виновата в случившемся? — ласково спросил Бедвир. Он в который раз говорил о том вечере, когда в тайну Веры случайно оказался посвящен третий — Глейн.

— Я не мог дольше быть грязным… Еще этот урод… Мне хотелось соскоблить с себя тот день вместе с кожей, — отозвалась Вера. — Ты прав. Нужно было идти на речку или попросить принести воды в комнаты.

— Попросить меня посторожить.

— Ты бы внутрь бани полез, — проворчала Вера, но как-то беззлобно, спокойно.

— Но предупредил бы, что кто-то идет.

— Глейн никому не сказал, — вздохнула Вера, откинулась на толстый металлический бортик. — Даже своим.

— Да ты запугала всех. Никто никогда никому не скажет. Даже вот у меня язык без костей, а я молчу.

Тело у Веры, словно ее в деревянной ступе вырастили, — прямое и плоское. Ни круглых бедер, ни выступа на груди, в одежде может быть кем угодно, хоть девушкой, хоть парнем. А раны, как кометы на звездном небе. И так же, одни исчезали — новые появлялись. А некоторые навсегда, как созвездия. Как сам Хеган.

Погнутой кружкой Бедвир зачерпнул воду из ванной. Волосы от воды были темнее, тяжелее, достигали почти до носа. Такую чистюлю, как Веру, еще поискать. Сначала Бедвир шутил о том, что светлые волосы и белое тело требуют постоянной стирки. Потом, что Хегана преследует запах крови убитых им. Потом, что Хеган готовится стать графом.

А потом, когда узнал, за все это было невозможно стыдно. Город с мертвецами очень плохо повлиял на Веру. Охотник и раньше много пил, но там напился так, словно на утро не нужно было сражаться. И Бедвир бы понял, если бы Вера в него пустыми бутылками кидалась, пинками из своей комнаты гнала, осиновыми колами к стене прибивала, это было бы больше на нее похоже и не так жутко. Но пьяный Охотник, может и не соображая толком, кто перед ним, подозвал почти ласковым: «Иди сюда», — а потом уткнулся куда-то в ключицу и так сидел, не шелохнувшись. Дышал тяжело, шумно, и рубашка у его лица нагревалась, мокла.

Вера ничего не рассказывала внятно, обдуманно. Только пьяные жалобы, угрозы кому-то в прошлом, обещания найти и еще раз расчленить, заверения в том, что с Бедвиром то же самое сделает, если он кому-то скажет.

А Бедвир ужасался и млел. Сидел, боясь шелохнуться или сказать хоть слово, в то время как его разрывало от жалости, нежности, от нереальности того, какой может быть легенда. И Хеган переставал быть сказками, которые слышал и Бедвир, хотя был на год старше. Хеган становился живым человеком, который убивал не для того, чтобы всех спасти, а для того, чтобы заглушить в себе прошлое.

— С отцом вообще было жестоко… Про тебя, конечно, все говорят, что ты мудак, да и я убеждался пару раз, но вот это был третий.

— Я не виноват, что Глейн не такой, как я. Я думал… он сможет отомстить. Что ему захочется показать этому человеку: «Смотри, какой я. Ты меня бросил, а я все равно вырос достойным».

Бедвир и сам не понимал тогда, к чему идет. Когда Хеган взялся подливать заезжему менестрелю — это уже казалось подозрительным, и Бедвир ждал, что вот-вот симпатичную мордашку певца Охотник расквасит об стол. Особенно когда менестрель хвастался, что тоже не промах, сколько женщин были сражены его красотой и музыкой.

— А что, музыкант, — шепотом обратился Хеган, и от замершего у губ стакана казалось, что Охотник улыбается. Если бы он умел улыбаться, — дети-то от твоих приключений наверняка остались?

Тот тронул струны, кивнул с ухмылкой:

— Да пожалуй, что и в каждой второй деревеньке, которую я навещал, бегает мелкая, или не очень, моя рыбешка. Если, конечно, матери не вытравили их.

Когда долго ждешь чего-то жуткого, приходит облегчение, когда оно случается наконец. Это и почувствовал Бедвир, когда Хеган схватил менестреля за шкирку и потащил к выходу, бросив трактирщику несколько монет и даже не взглянув на него. Бедвиру приказал только: «Найди мне Глейна».

— Серьезно, Хеган, — мрачно произнес Бедвир, глядя перед собой. — Тебе пора учиться общаться с людьми. А то они думают, что ты им назло все делаешь. Мог бы спросить у меня. Конечно, Глейн не обрадовался. Если бы ему нужен был папа, он ходил бы по деревням с вопросом, не видели ли там эту наглую рожу. А Глейн сказал в детстве, что у него никого нет, и очень надеялся, что от него отстанут.

Вераа словно и не слышал, откинула голову назад, мокрой макушкой прислонилась к плечу Бедвира. И его, как зверька, Бедвир боялся спугнуть.

— Уходите сейчас же.

От того, как изменилось настроение хозяина дома, едва он увидел татуировку, Глейна и самого продрало холодом. Вроде договорились об одной ночевке, обсудили плату, всех все устраивало, пока Глейн не снял шарф. Даже снежинки на пальто еще не успели растаять. Были такие люди, которым платила или защищала нечисть, они предпочитали не связываться с Охотниками, но с таким резким отказом Глейн еще не сталкивался.

— Э, мы ж договаривались, — начал Кэйсар, но Луц удержал его за плечо, поспешно шепнул:

— Хозяин всегда прав. Если он просит уйти, то мы не можем злоупотреблять.

Глейн молча снова закутался в шарф.

— Так вы и не сказали, что с Охотником. Вот один такой Охотник белобрысый в прошлом месяце попросился на двор к знатному господину. Утром Охотника след простыл, а господин на люстре повешен с выпущенными кишками.

— Но это был не Глейн… — на этот раз вступился Луц, пока сам Охотник уже выходил в дверь. — Глейн бы никогда так не поступил…

Темнело, крепчал ветер. Кроме этого дома только крестьянские избушки чернели вдалеке.

— Глейн, ты только скажи… — расхрабрился догнавший его Кэйсар, но Охотник оборвал спокойным:

— Я думаю, крестьяне не откажут.

— Как же страшная история про Охотника-убийцу? — переспросил Кэйсар удивленно. Из ворот вывалился к ним гремя латами Луц.

— Даже если они боятся, они не откажут священнику. А в лесу ночевать — нас к утру до сугроба занесет, — Глейн первым спустился под гору, к крестьянским маленьким домикам. Казалось, если его подтолкнуть в спину, то под гору скатится уже снежный ком. Зимой он мерз больше всех в их компании, кутался как можно плотнее, превращаясь в большой шар из теплой одежды.

В сенях уже стемнело, у вышедшей на стук девочки валил пар изо рта, и при виде трех мужчин она сначала отступила назад.

— Нет-нет! — тут же попытался успокоить ее улыбкой Луц. — Это Глейн, он Охотник. Я Луц, я благородный рыцарь. А это Кэйсар, и он… с нами…

— Где старшие? — спросил более наблюдательный Глейн.

Ребенок опустил глаза:

— В лес ушли. За хворостом.

— Когда должны были вернуться?

— Позавчера.

— Да чтоб вас, — сквозь зубы выругался Кэйсар. — Слушай, снег идет. Я сейчас никакого следа не возьму. Темнеет, ты тоже следа не возьмешь. Снега в лесу столько, что даже наш рыцарь завязнет, так что… дорогая девочка, пусти переночевать, а утром Охотник найдет твоих родителей.