Чтение онлайн

Глейн никогда с таким не сталкивался и не слышал. Говорили, иногда Охотники пытались драться с чем-то, что не знали, как убить. А ведь попытки — серебряные пули, кресты — могли, сорвавшись, стоить им времени, а вместе с тем и жизни. И все же, пока Глейн думал, даже боялся этой неизвестности перед ним, тело действовало словно независимо от него — правая рука с пистолетом вскинулась, нажала на курок, левой Глейн выхватил нож. Пуля попала существу в щеку, медленно оно начало раскрывать с шуршанием кузнечных мехов складки плаща. Внутри него — черная пустота, и, когда Глейн бросился вперед, нож увяз в этих складках, которые по-прежнему казались каменными. Стемнело постепенно, и той же твердой породой от Охотника отрезало весь мир, стало вдруг холодно, непроглядно. Это существо спрятало его под свой плащ, и полы его, теперь твердые, сужались, пытались похоронить Глейна. Обычно страх во время сражений жил где-то отдельно от Глейна. Как ножны — Глейн оставлял его за поясом, он как бы есть, он рядом, но это не имело значения, пока он не мешал. Теперь же он выполз из своего укромного места, обволок Глейна новым слоем, и Охотник начал рубить бессмысленно, почти истерично, куда придется, в попытке отогнать, выбраться, хоть как-то спастись. Страх уже не просто чувство, не просто часть Глейна — это новое чудовище, и именно оно жрало Глейна живьем, не давало рассуждать здраво.

А потом откуда-то очень издалека послышалось, как кто-то звал его по имени — надрывно, в ужасе, в отчаянии еще большем, чем испытывал сейчас Глейн. Это отрезвило. В темноте Глейн наощупь перезарядил пистолет, выстрелил вверх, перезарядил еще раз — второй выстрел туда же. Пули серебряные, но все-таки ведь пули, и должны наносить урон не только вампирам и оборотням.

Стены перестали сужаться, пространство покачнулось, завалилось на бок, и Глейну пришлось пригнуться, он по-прежнему был в тесной могиле, но она больше не стремилась раздавить его. И Глейну правда казалось, что он победил, пока рядом с ним не послышался тот же блеклый голос:

— Зачем это сделал? Что такое жжется?

Пахло чем-то резким, гниющим, и в этом каменном мешке что-то ползло мимо Глейна, как змея, и у него снова сдали нервы.

— Кэйсар! Вытащи меня! — заорал он и понял своим Охотничьим чутьем, что существо смотрело прямо в глаза ему, замерло напротив. У Глейна это вызвало отторжение, сродни тошноте, словно ему на голову бочонок с крысой надели.

Скорее от страха, чем расчета ранить, Глейн лезвием вверх поднял нож. Он уперся во что-то мягкое, и, почувствовав облегчение от этого, от того, что может сделать хоть что-то, Глейн из всех оставшихся сил повел нож вверх, рубил эту самую «крысу». Какое-то время не происходило ничего, и Глейн ждал удара с любой стороны, но потом его каменная могила рассыпалась отдельными камнями, и, хоть и выбиваясь из сил, оставшийся снаружи Кэйсар проворно эти камни откидывал в стороны. Он уже и забыл о спасенной девушке, та плакала от ужаса, спрятав лицо в ладонях.

У Глейна были серые от пыли волосы, лицо в черной каменной крошке, и он выглядел таким же беззащитным, как эта девушка, такой же тихий и напуганный, когда его наконец достал Кэйсар.

Пожалуй, Глейн еще надолго остался бы в том кургане, если бы не тормошил Кэйсар. Девушку отцу отдали в почти бессознательном состоянии, она бледнела, закатывала глаза и болезненно стонала. Глейн снова сам говорил со старостой и от предложения остаться в деревне на ночь отказаться не смог. Тем более, что и правда темнело. И все же Глейн выглядел отрешенным, странным, и заметивший это староста к вечеру принес бутылку с едкой мутной жидкостью, налил в небольшую чашку всего пару глотков, и Глейн выпил, ни о чем не спрашивая. После этого стало лучше — мир поплыл и перестал быть чем-то настоящим. А чудовище в кургане — как что-то далекое, прочитанное в книге.

Когда-то в детстве Глейна пугали и оборотни, и вампиры, и прочие умертвия. И от первых чудищ он шарахался. Какое же чувство собственной силы было у него после того, как он впервые помог учителю убить что-то хищное, страшное. Глейн смог победить страх физически, после этого он с еще большим азартом приступил к тренировкам. И давно пора было уже перестать бояться, но получалось, что монстры — дело привычки. С вампирами дрался, ходячих мертвецов крошил, а новые чудовища еще вызывали в нем дрожь и мистический ужас.

Лежа на спине, Глейн думал о том, что наверняка никто больше из Охотников не испытывал страха, если только детский перед учителями, именно за то, что «будут ругать». И Глейн не мог отделаться от мысли о собственной ничтожности и о том, сколько еще будет незнакомых, пугающих монстров, и совершенно не чувствовал от этого детского восторга, который был с самого начала.

Кэйсар вошел, прикрыл дверь в пыльный покинутый дом, пустотой своей напоминающий палатку. Даже огня никто не зажигал, но на дворе уже весна, и в доме не стужа, а освежающая прохлада.

Глейн приподнялся. Он всегда старался делать вид, что ему лучше, чем кажется. Он мог жаловаться на холод, на слякоть, и то выражать не словами, а кислой миной, но показывать, что ему было страшно, — все равно, что жаловаться на недержание.

— Знаешь, — негромко начал Кэйсар, и в темноте видно было только его блестящие глаза и бледный мазок лица, — я сегодня понял эту вашу идею ошейников… то есть не вашу, а для нас что они значат. Когда Хегана там избивали, у его вампира чуть шея не переломилась. И сегодня, когда тебя этой скалой накрыло, я не знал, умер ты или нет. А был бы ошейник — я бы все чувствовал. К тому же… когда хозяин умирает, если нового нет, чтобы освободить хотя бы… тот, что в ошейнике, тоже ведь кончается.

— Я все-таки надеюсь, что ты проживешь дольше меня, — пожал плечами Глейн, и Кэйсар подобрался ближе, сел на корточки напротив него, совершенно искренне спросил:

— А зачем?

— Мучается девонька. У нее же пять дней в животе ничего не было, а ты ее пшеном кормить, как птаху, — мягко упрекнул староста.

— Простите, нас убивать учили чаще, чем спасать, — извинился Глейн.

— Дать тебе еще с собой бормотухи? Мне не жалко, у меня много ее.

— Нет, спасибо. Давно пора учиться как-то самому с этим справляться, — улыбнулся Глейн. Ему вспомнился Хеган, часто пьяный до безобразия на собраниях. Но тот глушил не страх, у Хегана больное место — это память.

— Да я-то не в обиде, даже если эта девочка умрет — столько убережется теперь.

Глейн так и не дошел тогда до конца лестницы, но девушки пропадали либо на протяжении веков, либо уходили не только из этой деревни, просто остальные не знали, на каких монстров валить, а у этих курган был под боком.

Кэйсар встретил его в доме ленивым зевком, выглянул на улицу, где уже рассвело, предложил:

— Может быть, задержимся?

— Я не смогу стать учителем, — вместо ответа произнес Глейн. — Но я, кажется, знаю, что буду делать на старости.

— Решил дожить? — улыбнулся Кэйсар, забыв о том, что собирался уговорить Глейна повременить с продолжением путешествия.

— Вдруг получится? — как бы в шутку отозвался Глейн, сел рядом на широкой лавке, заменяющей кровать. — Я бы собирал в одну книгу виды чудовищ и способы борьбы с ними. Слабые места, где встречались… Опасны ли они вообще, или их можно отпустить с миром.

Кэйсар перевернулся на спину и, улыбаясь, но как-то грустно, спросил:

— А я? Что я буду делать? Лежать у камина в твоем замке?

— Нет, ты не понимаешь. Я тогда буду уже старым. Это будет лет через двадцать-тридцать, — возразил Глейн. Он вздрогнул, почти собрался защищаться, когда Кэйсар перехватил его руку, но тот, глядя в глаза Глейна, с той же улыбкой, лишь немного спрыснув ее язвительностью, спросил:

— А как ты считаешь, я с тобой на сколько лет?

— На… — Глейн растерялся. Он не думал об этом. Просто Кэйсар есть, с ним не скучно, а будущее для Глейна отмерено до следующего собрания, на котором ему велят либо выгнать оборотня, либо уходить из Охотников. Он не думал о том, что будет через столько лет, он почему-то представлял, что будет один. Не потому, что выберет карьеру Охотника, а потому, что надоест Кэйсару, и тот сам сбежит. — На сколько?