Чтение онлайн

Священник вздохнул, встряхнулся, расправил плечи и обратился к бегущим. Уже спокойным, хорошо поставленный голосом продолжил:

— Заранее хоронить тоже не нужно ни своих мужчин, ни нас. Нужно пересилить себя, скрепить свои нервы молитвой, упованием на Пресвятую Богородицу. Уверуйте, наконец, что никто кроме нас не сможет сделать то, что мы сейчас должны сделать. Мы все должны сплотиться, и помочь нашим воинам. Братья и сестры, спокойно, пойдемте к реке. Укроемся в скиту. Помолимся за здравие их, молитва укрепит наши души! — и уже тише, с почти потухшим взглядом, — Нам страдать не привыкать, детей жалко. Безвинные же отроки.

Мне, по большому счету, было все равно. В церковь я и до войны не ходил, вера она либо есть, либо нет. А как зовут того Бога — не все ли ему равно? Да на войне нет места атеизму, но и вера у каждого своя.

Батюшка был спокоен, это вызывало мое уважение, не паниковал, не стремился командовать или требовать вывезти себя из этого ада. Он, громко и устало продолжал созывать всех за собой. Помогал военным направлять поток людей к реке.

— Воздух!!!

Американские игрушки уже разнесли стену. Кое-где каменная крошка посекла людей, раненых спешно осматривали, перевязывали и отправляли в убежище. Панику удалось подавить.

Опять свист, прощальный звон колокола и грохот разлетающегося камня мы услышали сквозь непрерывные взрывы. Часть снарядов попала по каменному строению, часть по стене, два снаряда с детонировали у машин, не до конца укрытых стенами храма. Люди частично оглохли и бестолково озирались, в ушах звенело. Едкий дым от горящих палаток и тентов застил весь обзор, заставлял часто моргать, смахивая слезы. Мы остались прикрывать проход к лестнице и скиту.

Затишье было временное, после арт обстрела пойдет группа зачистки. Пока балом правила вязкая, даже густая тишина, наконец закончили перетаскивать раненых. Цепочкой, передавая больных — здоровым. В звенящей, как струна, тишине, кроме мата и оседающей пыли ничего не было слышно.

Почти стемнело, когда ко мне подбежал связист, радиостанции больше нет. «Если через два часа на связь не выйдем — тогда к нам придет разведка, нужно продержаться пару часов. Как-нибудь, хоть зубами вцепиться в эти валуны.

Автоматы противников заговорили с наступлением темноты. Зачистка.

В этот момент от стены отделилась темная фигура, в каком-то фэнтенезийном плаще. Она, не боясь и не таясь, шагнула в нашу сторону, замерла. Почти прикоснулась к огромному колоколу, что лежал на земле, предполагаю, что снесло с колокольни. Потом существо полюбовалось на свою руку — крыло, коснулось лица, все-таки женского пола. Чего-то подождала и наконец определившись уверено, но осторожно направилась к лестнице и тем двум валунам, что скрывали нас от обстрела. Сквозь шум и рокот я дернулся схватить фигурку, думая, что это зазевавшийся гражданский, но вынужден был отпрянуть в укрытие. В каком-то отчаянье крикнул:

— Дура, в сторону, здесь не Бродвей!

Хрупкая фигурка, с птичьей маской, по какой-то нелепой случайности не встречающаяся с пулями, протянула мне руку. И звонко, по девчачьи спросила.

— Ну что майор, покажем всем, чего стоят воины земли Русской?

Ее птичьи глаза смотрели в мою душу, хотя она и стояла не близко. Спрашивая и утверждая, неужели я ранен и мне это видится в бреду? Или умер? Такого не бывает…

Пока я лихорадочно думал, что тут происходит, с нашей стороны оружие молчало, все смотрели как пули противника растворялись в ее плаще из темных перьев, закрывая нас самих от обстрела противника. Девушка не обращала на это никакого внимания, все неудобства поглощались странными перьями. Я невольно косил взглядом на храм за ее спиной.

Тем же оглушающе-требовательным тоном девушка продолжала:

— Я дам вам время дождаться подмоги. После того как я закончу и до рассвета, вас никто чужой не побеспокоит. Понятно?

Я кажется кивнул, а она повернулась ко мне спиной. Мозг заторможено фиксировал, что ее спина была покрыта темными маленькими перьями. На вид безумно мягкими и притягательными. Я поймал себя на мысли, что мне хочется коснуться этих перьев, даже потянулся. Девушка обернулась, я даже руку не успел отдернуть, улыбнулась. И взмахнула своей рукой — крылом, как дирижер на концерте, привлекая и так излишнее внимание.

Послышался мерный перестук, четкий, парадный, перебивая громкостью возобновившийся гул стрелкового боя. Я вздрогнул, покрутил головой, щуря глаза в попытках разглядеть в темноте неведомого барабанщика. Под рваный ритм образовалась стена из серых клубов воздуха, а девушка продолжала руководить этим серым дымом, который покрывал траву под ее ногами. Из тумана начали выходить, стройными шеренгами…. Кто это?

Люди… или призраки под невидимый бой барабана выходили и четко, по-военному строились. Впереди барабанщики, за ними кони, вытанцовывали ритм, подкованными сапогами ударяла о землю пехота и пушки старинные пушки. Как в старом кинофильме стойкие оловянные солдатики, чуть смазанные, не четкие.

Высекая искры из земли, кони расходились в право и в лево. Люди — призраки в шляпах с широкими зубчатыми нашивками, отливали серебром, виски «украсили» огромные букли. Косы, неведомый стилист прикрутил вплотную к затылку и покрасил в белый. Длинные темно — зеленые камзолы, где-то на пол-ладони ниже колен. Короткие лосины самого желтого цвета, который я мог себе вообразить, канарейка от зависти умерла бы. На ногах курносые, смазанные, натертые как зеркало, башмаки и стянутые за колено лентами с красными вдоль всей ноги пуговицами. У всех висели тонкие шпаги, больше похожие на стальные зубочистки. Руки в желтых перчатках с большими и толстыми вставками и вооруженные короткими увесистыми палками.

Пару мгновений майор не мог понять, зачем этот сумасшедший дизайнер, по которому рыдает Кащенко, выдал им дубину…потом дошло, это ружья…

Батарея из десятка старинных пушек разворачивалась на противника. Кони били копытами комьями разбрасывая землю, фыркая паром и сверкая алыми глазами.

А девушка мурлыкала мелодию марша откликаясь эхом общему ритму. Мурчание продолжалось до того момента, как последний солдат не пересек некую линию.

Нет последним вышел не солдат. Темно — зеленый мундир, однобортный с двумя рядами пуговиц. По левой стороне мундира не видно, одни награды и ордена в плоть до низкого воротника красного цвета. Аксельбант и лента схваченная внизу еще каким-то орденом, черная треугольная шляпа без всяких украшений. Перчатки, лосины с крагами, ботфорты лакированные, со стальными шпорами, образ довершали детская наивная улыбка и стальной взгляд.

Командир Отважных, протер глаза, почти до рези и черных мушек. Не раз во время обучения он видел его портрет, с переливающейся лентой через правое плечо, при орденах. Плешь на лбу прикрыта характерным «коком», худощавость, одухотворённое грандиозной мыслью старческое лицо, грустный взгляд направлен глубоко в собственную душу, горькая складка губ. Именно такой след в памяти оставил портрет, Его превосходительство генералиссимус Суворов Александр Васильевич. И вот этот немного худощавый седой старичок, невысокого роста, обернулся на меня и тихо проговорил одними губами, но я прочел:

— Русская армия приходит только освобождать, а не завоевывать… Мы русские, с нами Бог!

А девушка начала выводить слова, абсолютно заглушая иные звуки, кроме ее марша:

Мчится конь

Альпы вздымая

В новый бой

В новое пламя!

Всадник гонит смерть, таков его русский путь!

Кони за гарцевали, заплясали, склонив стяги как копья на врага. Секунда и они парадным строем ринулись на противника.

Первый ряд солдат пришел в движение. С первыми словами песни опустились на колени и сделали выстрел. Призраки или ряженные, но звук, запах сгоревшего дымного пороха, огонь из стволов, мужские голоса, рефреном повторяющие песню — все это было. Было! Шальные глаза моего зама, прикрывающего отход гражданских из-за второго валуна, подтвердили, что не мне одному это привиделось. Возможно даже будем лежать в соседних палатах.