Чтение онлайн

Причиной колдун назвал прерывающуюся связь между жетонами. Если круг из двенадцати частей не подпитывает друг друга они начинают тянуть больше, а больше можно вытянуть только из навьих обитателей, там изначально больше ресурсов — вот и имеем, то что имеем.

Наследникам прежде чем продать квартиры придется отмывать и отмывать, а потом еще раз тридцать освящать. Если удастся загнать сюда хоть одного попа.

Кощей много рассказывал о том, что моя сила сдерживает металл, так как забрать силу проклятье не могло, она для нее инертна. Но, чем больше медь накапливается у меня, тем тяжелее. Л — логично!

Последнего владельца жетона поймали прямо по дороге в аэропорт. Он не сопротивлялся, оборотни пошутили, что я пошла на него как Т-34. Даже сама улыбнулась.

— Эх, почему такое неравенство? Вам сейчас хорошо, а у меня настроение как у голодного оборотня, — оборотни охраны улыбнулись, немного плотоядно, — Очень жду, когда освобожусь от этой ноши.

— Свобода — есть право на неравенство. Равенство, если оно понимается шире, чем сугубо формально — юридическое равноправие, и свобода — вещи несовместимые. По природе своей люди и нелюди не равны, достичь равенства можно лишь насилием, причём это всегда будет выравнивание «по нижнему уровню». Уровнять бедного с богатым можно, лишь отняв у богатого его богатство. Уровнять слабого с сильным можно, лишь отняв у сильного его силу. Уровнять глупого с умным можно, лишь превратив ум из достоинства в недостаток. Общество всеобщего равенства — это общество бедных, слабых и глупых основанное на насилии».[1]

— Мысль интересная, обдумаю ее, когда скину все.

— В аэропорту нас будет ждать вертолет. Он доставит в начале в Цой — Педе, потом придется залететь в гости.

— К Багдасару?

— Не совсем. Да и тебе нужно отдохнуть. Время пять утра, а ты вторые сутки глаз не сомкнула.

— Ты, кажется, тоже не спал.

— Мне это привычно, плюс ты держишь на себе проклятье. И не кого-нибудь, а создателя. Так что работа тяжелая.

По прилету меня и свинцовый ящик с «кружками» осторожно перегрузили в вертолет. С одинаковой осторожностью, и на руках, самостоятельно идти я банально была не в силах.

Цой — Педе сиял, солнце застило все вокруг, окутывая теплым маревом, даже воздух пах водой и горными цветами. Я опять здесь, в сердце гор и сердце его спокойно, я ощущаю, как оно тихо стучит.

Туман от рек Меши — хи в Чанты — Аргун поднялся практически до уровня башни. Острогорбый мыс, упирающимся северной стороной в скалы хребта Коре — Лам, сейчас омывался туманом как волнами прибоя. Звенящая тишина, слишком высоко для мелких птиц, только парящие орлы, как застывшие черные точки на небе. Я полчаса смотрела на их кажущееся бездействие, ну и обдирала кусты розовощекой и желтой алычи.

Мои минутки, оборотни все так же резвились, перекинувшись в волков и медведей, по щенячьи повизгивая. Кроме Славы, он сидел в своем облике медведя и отбирал у меня ягоды.

— Нам пора, если хочешь попасть в Москву до захода солнца.

А мне становилось все лучше — физически и хуже — морально. Я вспомнила ту лестницу, что вела к каменному гроту. Вниз я еще сползу, скачусь кубарем если что, а наверх потащит колдун.

Аккуратно, почти съехала на попе до усыпальницы я держала ящик, из которого Кощей выдирал стаканы по одному и прятал их в короба у стен. Все чашки были залиты водой, потом оплавлены свинцом. Причем перестраховываясь свинец был еще расцарапан разными знаками.

— Осину не стал брать?

— Не поможет. Осина только от людей, но тем куда кол не загоняй — все равно не встанут.

— Наверное это хорошо.

— Так повелось по Покону, травы защищают лучше дерева от духов и мертвецов. От живых как раз наоборот. Берешь биту, и дальше уже не твои проблемы из сосны она или из осины.

— Есть еще алюминий.

— Есть, но из дерева лучше. Я закончил. Тебя поднимать?

— Поднимать. И даже тащить, я как мочалка.

— Для мочалки слишком бодра. Просто согласись, на руках тебе понравилось кататься.

— Даже отрицать не буду. Хорошо, тепло и напрягаться не нужно.

Я сидела, прислонившись в Сердцу гор, постепенно приходя в себя и отстраненно отмечая, что мое сердце бьется в такт вспыхивающим огонькам. Кощей подхватил мою уставшую тушку и потащил на верх.

Иногда бывает такое молчание, которое стоит тысячи разговоров. Оно очень хрупкое и тяжелое, как намек на будущее. Как обещание. Оно только для двоих. Или мне показалось? Наверное, я слишком устала.

Москва встретила меня пятницей и мокрым асфальтом, судя по всем, пока нас не было в городе, это место попытались смыть. Тепло продолжало подниматься с влажной земли, примешивая к озону запахи бензина и машинных масел.

Всю поездку я провела в полудреме. Это я про самолет. В вертолете не получилось спать, да и как можно? Огромное солнце у вершин гор. Красота, непередаваемая ни одной камерой, только воспоминаниями. А потом встреча с нынешним хозяином республики, огромный стол и я, как удивление и восторги поумерились, клевала носом в тарелку. Гостеприимный хозяин, заметив это всего через три часа отпустил нас в обратный путь. А до этого, все что я помню это мужские разговоры о политике.

— Жаль, что Россия продолжает с европейскими политиками какой-то диалог…

Степенно сетовал хозяин:

— Уж если хотят говорить — понижение уровня. Для начала нужно перевести на диалог с кем-нибудь из замов. Не подошли? Понизить до общения с референтами МИДа. Наш министр давно предлагал. Зарубежных партнеров нужно воспитывать.

Я прям воочию представила Рамзана с ремнем, даже взбодрилась немного:

— Чтобы они десять раз подумали о том, что и как сказать о России. А их желание пообщаться напрямую с президентом нашей страны должно вызывать в российском внешнеполитическом ведомстве смех и вопрос: "Серьезно? Вы? Напрямую с Путиным? Ну вы даете!". Необходимо это для того, чтобы западные политики знали цену своим словам и поступкам. И ощущали последствия на себе незамедлительно. В противном случае они наглеют и начинают хамить. У них появляется много лишней смелости и бравады…

Эти слова мне особенно запомнились.

[1] Выдержка из доклада русского философа — Бердяева Николая Александровича

Еще в аэропорту распустили сопровождение. Кощей оставил мне только двоих, остальные согласно графику, могли убираться по своим делам. Но я спала уже в машине, и не сильно помнила этот момент.

Интерлюдия 1

Два дня назад в день, когда Кишинев освободили в 1944 году от фашистов, в Молдавии потушили Вечный огонь на "Шерпенском плацдарме" — месте битвы за освобождение Кишинева. Сегодня в Риге доломали памятник Освободителям Риги. Сносы и уничтожение памяти о России, о ее подвиге, о тех людях, что пожертвовали собой, ради мира… Всё! Всё уничтожают.

Но здесь! Здесь, в Краснодоне[1]открыли мемориального комплекса «Непокоренные». Священное место по значению такое же, как и Саур — Могила, где так же сегодня зажгли Вечный огонь.

Мой товарищ, фотокор сегодня плакал во время салюта на Саур — Могиле в окружении сотен соотечественников.

Мы не раз попадал под обстрел, работал на передовой, снимал мясо и кровь, но сегодня плакали как дети и не стеснялись своих слез.

Ситуация изменилась кардинально. И так не было даже во времена возвращения Крыма–2014, когда в воздухе впервые столкнулись два потока — антагониста — майданное зловоние наследников Мазепы и Бандеры и ветер перемен Русской весны. Тогда была пристрелка, подготовка к решающей схватке, которая надвигалась неумолимо.